Всякий раз, когда я думаю о Рошане, это, бесспорно, волнующе. Он настоящий и красивый. Затем появляется мой возлюбленный из снов и берет верх, и это чувствуется стихийным, чем-то гораздо более глубоким, чем любая простая фантазия. Он безопасен. Или, по крайней мере, так кажется. Возможно, в моей собственной душе есть тьма, и поэтому я так ясно вижу сны о ней — о нем.

Мой король ночи.

Или, может, тень — это метафора, и его проявление означает, что я боюсь того, что повлечет за собой близость с Рошаном. Я издаю раздраженное рычание и закатываю глаза. Ты слишком много об этом думаешь, тебе, вероятно, просто нужно переспать с принцем и покончить с этим.

Если бы только это было так просто. Могу поспорить, последнее, о чем думает Рошан — это секс. Он слишком сосредоточен на том, чтобы обезопасить нас и в конце концов вытащить отсюда целыми и невредимыми.

Несмотря ни на что, украденные нами медальоны сработали как шарм, как только мы прошли через портал. Те мужчины, которые захватили нас, должно быть, были в высших эшелонах командного круга, потому что никто не подвергал сомнению заявления Рошана, и никто из нас не собирался смотреть дареному коню в зубы.

Кто знает, как долго продлится наша удача?

Потому что, как оказалось, база Индралока вовсе не главная крепость Дахака.

По-видимому, настоящая крепость расположена в крошечном городе под названием Нириэль, что находится у самой северной оконечности Ориндхра, у подножия неприступного горного хребта. Тамошняя местность непредсказуема, район страдает от засухи и кислотных дождей, поэтому никто не настолько глуп, чтобы туда соваться. Кроме Дахака, очевидно.

Нас с Рошаном определили в каюты для экипажа на одном из верхних уровней хорошо охраняемого бункера. Моя новая комната спартанская: койка в одном конце, рабочее место с полками в другом и уборная в углу. Встроенный шкаф вдоль третьей стены содержит несколько пар блеклых серых комбинезонов.

Соскользнув с кровати, я раздеваюсь и моюсь в крошечной уборной. Вода нормирована, поэтому я не удивляюсь, когда струйка из труб начинает слабеть, но ее все еще достаточно, чтобы охладить мое перегретое либидо.

Я расчесываю волосы и делю массу на две тугие косы. Прядей седины на левой стороне стало больше, осознаю я. Но говорят, стресс может вызвать поседение — в таком случае, я удивлена, что вся голова не обесцветилась. Я с хмурым видом приглаживаю их и тут же корю себя за тщеславие, когда должна быть благодарна за то, что жива.

Я одеваюсь и спускаюсь в небольшую тренировочную зону в бункере. Она не пуста. Рошан там, методично обрабатывает боксерскую грушу безжалостной комбинацией правого хука и левого джеба, его тело залито потом, а майка облепила его стройную мускулистую фигуру. Влажные кудри падают на лоб, лицо раскраснелось от напряжения.

— Утро, — говорю я, мой вероломный пульс учащается при виде всей этой блестящей кожи и сногсшибательного зрелища влажного, тренированного тела Рошана. Звезды, нельзя ли девушке дать гребанную передышку?

Он отвечает полурычанием. Запах пота, адреналина и чего-то первобытного и мужского наполняет мои ноздри. Мое сердце делает неуверенный двойной стук, а легкие сжимаются от знакомого, устойчивого давления. Я почти отвожу взгляд, проклиная свои ранние эротические сны, но, глядя на него, понимаю, что что-то не так. Язык его тела неправильный. Вся его поза кричит о туго закрученном напряжении, словно он сдерживает что-то внутри силой всего своего тела.

— Рошан? — спрашиваю я. — Что случилось?

— Король мертв. — Проходит мгновение, прежде чем его слова доходят до меня, но когда они доходят, меня наполняет печаль. Он бьет по груше сильнее, все его тело вибрирует от силы ударов. — Мой отец — его голос срывается на этом слове, и удары становятся неуверенными… — был хорошим человеком. Он мог бы отвернуться от меня. Вместо этого он приветствовал меня, своего незаконного сына, за своим столом. Я видел, как его увели в безопасное место, прежде чем пошел искать тебя, и он был жив и здоров. А теперь его нет. — Боль пропитывает его голос, когда он замирает, обхватив грушу руками.

— Мне так жаль, — говорю я, хотя слова кажутся недостаточными. Мое сердце болит за него.

— Мне не меньше. Мой брат и королева достигли того, что планировали все это время. Он не был болен, знаешь ли. Его медленно травили. Ею.

Я смотрю, потрясенная этим тихим, констатирующим факт обвинением в цареубийстве.

— У меня не было доказательств, конечно, — говорит Рошан, возобновляя удары. — Она слишком умна, чтобы ее поймали. А теперь они свалят его смерть на Дахака. Они заручатся поддержкой домов.

— Что это значит? — тихо спрашиваю я. — Ты... ты будешь...? — Слово король застряло у меня в горле.

— Нет. Джавед жив. Да здравствует Ориндхр.

— Как? — шепчу я в неверии. — Я знаю, что я сделала.

Рошан наконец поднимает на меня взгляд, его глаза тусклы от такой боли, что мое сердце сжимается.