— Ты даже не представляешь, что этот звук делает со мной... узнаешь, но не сейчас. Давай сначала покончим с этим. Понимаешь, я действительно хочу, чтобы ты кричала. Особенно когда я буду трахать тебя... ох, ангел, я не могу дождаться, когда услышу, как ты кричишь моё имя. Я буду владеть твоими криками, так же как владею тобой, но если ты думаешь, что это спасёт тебя от меня...

Бернс тянется к пистолету на поясе, расстёгивая кобуру отработанным движением. Прежде чем я понимаю, что он делает, он выхватывает его, прицеливается и стреляет.

Это треск молнии, взрыв, слишком чёртовски близко ко мне. Пуля пролетает в нескольких футах и врезается в бетонную стену. Она взрывается облаком пыли.

Оглушённая звуком выстрела, я кричу, хотя не слышу себя. Инстинкт «бей или беги» включается, и всё, чего я хочу, убраться от него подальше. Я вскакиваю с койки, чуть не падая плашмя, когда слишком поздно вспоминаю, что моя нога всё ещё прикована цепью. К счастью, она достаточно длинная, чтобы я могла сделать несколько шагов от койки, удовлетворив своё желание бежать, не сделав ничего, кроме как споткнуться.

Бернс выглядит довольным собой, опуская пистолет.

— У меня есть соседи. Если они не услышали этого, они не услышат тебя. — Его глаза загораются. — Так что эти крики только мои. Но, пожалуйста, не стесняйся кричать, если хочешь. Чем раньше ты поймёшь, что я не бросаю слов на ветер, тем лучше. — Другой рукой он тянется к штанам. Его указательный палец расстёгивает верхнюю пуговицу. — Дай мне повод доказать, что я не бросаю слов на ветер. Я даю только обещания.

Я задыхаюсь.

— Вы... вы не можете этого делать!

— Я полицейский, ангел. Я могу делать всё, что, блядь, захочу. И теперь, когда ты здесь, со мной, это включает и тебя.

Опять секс.

— Почему вы постоянно называете меня так? «Ангел»? Меня зовут Анджела.

Это смешное отвлечение. Кому какое дело, как он меня называет? Это ничто по сравнению с тем, что он задумал для меня, но поскольку я даже не могу думать о том, что Бернс схватил меня, потому что хочет переспать, я сосредотачиваюсь на этом обращении.

И стараюсь снова не всхлипывать, когда он наконец отвечает мне.

— Потому что сначала ты спасла меня от тёмных мыслей. — По тому, как его взгляд скользит по мне, я могу догадаться, о чём эти мысли. — Но потом они стали только темнее. Я должен был взять тебя. Я должен был сделать тебя своей, и единственный способ сделать это - сделать тебя своей. Любовница... пленница... узница. Мне всё равно, кто ты, пока я могу назвать тебя своей. Ты принадлежишь мне, а это значит, что ты должна быть со мной - запертая или нет.

У меня подкашиваются ноги. Слышать, как он признаётся, что взял меня для собственного удовольствия, что он никогда меня не отпустит... я думаю, это сломало меня. Нет. Похищение - это сломало меня. Остальное просто догоняет.

Мне удаётся добраться до койки, прежде чем ноги перестают держать меня. Я падаю на край матраса, и Бернс воспринимает это как знак, что я принимаю всё, что он со мной сделал.

— Хорошо. Я хочу, чтобы тебе было комфортно. Эта книга, — он указывает на столик, — твоя. Если проголодаешься - холодильник тоже твой. Это твоя комната. — Бернс делает паузу, затем добавляет: — По крайней мере, пока не начнёшь умолять меня перейти в мою.

Мои эмоции разбросаны повсюду. Мне страшно, тревожно и я запутана - и это только те эмоции, которые я могу распознать. Мне трудно отключить влечение к дружелюбному полицейскому, которым я восхищалась последние несколько недель, и мне почти хочется искать по углам скрытые камеры, потому что это должна быть какая-то шутка, да? Это не может происходить со мной на самом деле...

Только... это происходит. Истина в его усмешке и в том, как легко он выстрелил в стену. Комната воняет порохом, пыль от бетона оседает возле холодильника. В ушах тоже звенит. Так что да. Не могу отрицать, что всё это реально.

Знаете, что нет? Его заблуждение, что всё, что ему нужно сделать, это запереть меня в подвале, и я упаду на койку, раздвину ноги и отдам ему всё, что его больной разум считает своим - включая моё добровольное согласие.

Я не храбрая. После того, что случилось в Фэрвью, я долго пряталась. Я никогда не возвращалась в УФ, и потребовалось много терапии, чтобы я вообще могла ходить по ночам одна. Все мои страхи вернулись, когда меня ограбили. На этот раз мне удалось пережить это легче, потому что я стала мастером самообмана.

Я могу лгать себе и верить каждому слову, слетающему с моих губ.

Но в Бернсе есть что-то такое. Я должна быть в ужасе. Я должна обмочиться от страха, умолять о свободе, предлагать ему что угодно, лишь бы он вернул меня в Спрингфилд, и мы забыли об этом. Списывая на приступ безумия, он мог бы вернуться к патрулированию, я могла бы вернуться к Луизе, и мы могли бы забыть, что это когда-либо случилось.

Я знаю, что этого не случится. Всё - от его собственнического обращения со мной до вызова в его позе, когда он стоит там, пистолет легко свисает из его хватки... он не отступит.

Я тоже.

Понятия не имею, откуда берутся нервы, но прежде чем я их теряю, я выпячиваю подбородок и рявкаю: