— Я никогда не захочу остаться с тобой!

На мгновение мои слова звучат почти так же громко, как выстрел, хотя он не реагирует. Наоборот. Он совершенно неподвижен, его выражение лица нечитаемо, пока он продолжает смотреть на меня.

От этого становится только хуже.

Сердце колотится, пульс стучит, я сразу жалею, что нагрубила ему. Он опасен. Нестабилен. Бросать ему вызов может оказаться смертным приговором, и я не знаю, что на меня нашло.

Или на него.

Бернс двигается. Быстрее, чем я могла бы ему приписать, он пересекает разделяющее нас пространство. Прежде чем я успеваю понять, он нависает надо мной. Мне некуда идти, когда его рука ложится мне на горло, как ошейник, заставляя запрокинуть голову и разомкнуть губы в неожиданном вздохе, когда он тянет меня на ноги.

Наклоняясь, он яростно целует меня, одновременно мягко сжимая шею. Это собственнический поцелуй, одновременно властный и вторгающийся. Он втягивает мой язык в свой рот, затем проникает в мой, гладит мой язык, сталкивает наши зубы. Я бессильна остановить его и даже не пытаюсь.

Когда он наконец заканчивает, он отстраняется, тёмно-синие глаза блестят. Его голос звучит хрипло, когда он говорит:

— Блядь, ангел, но твоя ложь на вкус восхитительна.

Я ошеломлена на мгновение, прежде чем осознание приходит. Он всё ещё держит меня с такой собственнической хваткой, что я даже не думаю. Я просто действую, толкая его в грудь.

Моя собственная грудь тяжело вздымается. Паническое дыхание снова наполняет лёгкие, вырываясь мелкими вздохами. Тот факт, что я чувствую вкус Бернса во рту, делает всё только хуже. При всех его угрозах я никогда не думала, что он просто поцелует меня, и моя единственная мысль - увеличить расстояние между нами.

К моему удивлению, он отступает от меня. Я обманываю себя, думая, что увидела вспышку беспокойства на его лице, когда я прижимаю скованные руки к груди.

Мне больно. Я морщусь. Только сейчас до меня доходит, что с того места, где я встала, исходит слабая боль. Ватное ощущение в голове - наркотики, бьюсь об заклад, или какой-то седативный препарат - вызвало разрыв. Я не понимала, что так сильно жжёт, пока его предплечье не ударило меня по груди, когда он сжал мою шею.

— Ты в порядке, ангел?

Смотря по обстоятельствам. Чем больше я сосредотачиваюсь на этом, тем сильнее чувство, будто меня обожгли.

Он настойчивый ублюдок.

— Что случилось? Что-то не так?

То, как он это говорит... он что-то сделал. Я не знаю что. Я могу догадаться, зачем, но Бернс... он что-то сделал.

— Что ты со мной сделал?

— Тебе придётся быть немного конкретнее, если хочешь, чтобы я ответил. Давай. Твои крики - мои, но и твоё любопытство тоже. Не бойся задавать вопросы. Я скажу тебе всё, что хочешь знать.

В этом и проблема. Считайте меня страусом, предпочитающим прятать голову в песок, но я не хочу знать. Я не хочу слышать его ответы или пытаться осмыслить это безумие. Я просто хочу заснуть, проснуться и оказаться в своей квартире.

Но этого не случится. Вместо этого я хлопаю себя по груди, взвизгивая, когда тупая боль превращается в жжение, которое я не могу игнорировать.

Подняв скованные руки, я тяну воротник и визжу.

— Ах. Ты только заметила мой маленький подарок тебе.

Маленький подарок. Маленький. Подарок.

Маленький подарок?

Это грёбаная татуировка. Я легла спать без неё, а теперь у меня есть татуировка на левой груди.

Я не могу прочитать, что написано. Кажется, там несколько букв, возможно, цифры, но с моего ракурса они вверх ногами. Плюс на них намазана какая-то блестящая мазь, покрытая прозрачной плёнкой, что затрудняет расшифровку.

Я не могу снять плёнку. Не снимая кофту, и уж точно не в наручниках. Вместо этого я натягиваю свитер вниз настолько, чтобы хоть немного увидеть.

У меня сжимается живот.

— «Бернс»? — читаю я. — Это... это твоё имя?

— И мой номер значка. На случай, если у тебя были сомнения, что ты моя. Не сомневайся. Я поставил на тебе свой знак. Первая женщина, которая заслужила его, — добавляет он, отвечая на вопрос, который я никогда бы не додумалась задать, — и единственная.

У меня так много вопросов. Самый главный - «почему», конечно, но я не думаю, что сейчас в правильном состоянии ума слышать ответ на него. Вместо этого я требую:

— Как?

Она достаточно высоко, чтобы я хотела притвориться, что он не видел мою грудь, пока меня клеймили его именем. Как будто я в это верю. Всё, что он сделал, чтобы усыпить меня, отчего я была такой сонной, когда проснулась... я проспала грёбаную татуировку. Через что ещё я могла проспать?

Пока мой мир рушится вокруг меня, Бернс снова ухмыляется.

Это та самая его обаятельная ухмылка, которую я видела бесчисленное количество раз, никогда не думая о ней ничего, кроме - чёрт, - она была такой естественно сексуальной. Такой обманчиво невинной, с оттенком вызова, таящимся в уголке его рта.