— Фрейд однажды сказал, что шутка — это правда, замаскированная под улыбку, — тихо произносит он и наклоняется ко мне ближе. — А я не воспринял это как шутку.

Эти слова бьют током в самое сердце. Что он сказал? Что чувствует? Мы едва знакомы, а я уже теряю голову. Но почему-то это кажется не таким уж невозможным.

Миллер облизывает губы, и я чувствую, как сила притяжения между нами становится невыносимой. Когда он неожиданно поднимает меня на руки и сажает к себе на колени, я прижимаюсь к нему, позволяя себе утонуть в поцелуе — требовательном, властном, и таком желанном. Его губы слаще любого десерта. Я хочу его всего, до последней капли.

он ждет моего согласия, не торопясь, не нарушая границ.

— Почему бы тебе не выяснить, что я скрываю под ним? — шепчу я, прикусывая губу, и откидываюсь на локти. Моё бельё — просто удобство, но я забываю о смущении, когда вижу, как он на меня смотрит.

— Никогда, моя krasota... — Его взгляд скользит по моему телу, в котором нет ничего идеального, но под его взглядом я чувствую себя богиней. Я расстёгиваю лифчик — открыто, без страха. Моя грудь обнажена, соски напряжены от возбуждения, и я хочу только одного — чтобы он дотронулся, поцеловал, узнал.

— Теперь моя очередь наслаждаться десертом, — говорит он, опускаясь передо мной на колени.

Я не успеваю ничего сказать. Его дыхание скользит по мне, горячее, голодное, и я понимаю: сейчас я — его лакомство. Вся. Без остатка.

Миллер касается влажного пятнышка на моих трусиках носом, вдыхает меня, как самый дорогой аромат.

— Ты такая сладкая, моя krasota…

— Тогда попробуй, — отвечаю я дрожащим голосом, из которого уходит вся застенчивость. Всё, что я чувствую — это желание. Остальное уже не имеет значения.

— Я узнаю, так же ли ты прекрасна на вкус, как и на вид, — говорит он, прежде чем впиться в меня губами.

Не могу сдержать стон. Его язык — медленный, дразнящий, и всё, чего я хочу, — это раствориться в этом ощущении. Один его палец, и я теряю контроль. Мир взрывается белым светом, когда я кончаю, выкрикивая его имя.

Он нежно целует мои бёдра, стягивает с меня трусики... и вдруг всё меняется.

Миллер выпрямляется, засовывает трусики в карман. Его лицо холодно. Раздражение вспыхивает в его взгляде, как буря, и я не понимаю — что я сделала не так?

— Поправь платье, — произносит он ровным, чужим голосом.

Я быстро надеваю бельё, соскальзывая с края стола. Он отворачивается, и я больше не чувствую тепла между нами. Только стыд и боль от того, как стремительно всё рухнуло.

Он говорит по-русски по телефону — что-то срочное, отстранённое. Я смотрю на него, и в груди поселяется тревога: он что-то скрывает. Или, быть может, просто охладел. Мне страшно от того, как много он для меня значит... и как мало, вероятно, я — для него.

— Готова? — спрашивает он, наконец оборачиваясь.

Я заставляю себя улыбнуться.

— Да. Я бы хотела уйти.

И всё же... в душе я кричу, чтобы эта ночь не заканчивалась.

Глава 10

Миллер

Как только машина замедляется у обочины, я распахиваю дверь, не дожидаясь полной остановки. Протягиваю руку, стараясь быть нежным, и помогаю Пампкин устроиться на заднем сиденье.

Кричу указания водителю через перегородку, а затем поднимаю ее, отгораживаясь от остального мира. Мимолетный взгляд на Пампкин — и я тут же отворачиваюсь к окну, глубоко вдыхая, словно пытаясь вернуть себе контроль.

— Миллер… — её голос тих, но в нём — укол боли. — Может, я не такая искушённая в делах сердечных, как ты, но если ты сожалеешь о том, что произошло… значит, я вообще ничего не понимаю.

— Сожалею? — Я поворачиваюсь к ней. Её глаза полны слёз, и боль, спрятанная в них, разрывает моё сердце. Я тянусь, чтобы обнять её, притянуть к себе.

— Не прикасайся ко мне. — Её руки взметнулись в воздух, словно преграда. Она отстраняется, и это зрелище сминает меня изнутри.

— Пампкин, почему ты плачешь? — Я оглядываюсь по салону, будто ответ прячется где-то рядом. — Тебе больно? — Вспоминаю, с каким жаром прижимал её к себе, как крепко держал… Синие тени на внутренней стороне её бедер появятся к утру. — Прости. Я был груб.

— Я думала… — она утирает слезу, — я думала, нам хорошо вместе.

Я опускаюсь на колени, беру её за руки, вынуждая взглянуть мне в глаза.

— Скажи, о чём ты думаешь. — Зверь внутри меня рвётся наружу, когда она снова отводит взгляд.

— Это уже не важно. Просто отвези меня домой.

— Мы едем не к тебе, — произношу я, и она резко поворачивает голову, озадаченно.

— Но ты спросил, готова ли я уйти…

— Да, и ты сказала, что хочешь. Я везу тебя к себе. Ты мне нужна. Сегодня — в моей постели. — Она молчит, и я, не в силах сдерживаться, рычу. — Ты хочешь вернуться к своей семье?

— Я… не совсем. Но я подумала, что ты злишься на меня.

Я беру её руки, целую в ладони.