Мама: На четырехлетнюю меня и впрямь напали – и не один, а сразу двое

Белла: Ты что, морковку у них стащила?

Белла: Мам?

Белла: Ау-у, есть кто живой?

Белла: Тебя что, морковка загипнотизировала?

Прошла неделя, а мне все так же хочется биться головой об стену. Или орать на того, кто в ответе за кошмарный рынок труда.

Но бариста ставит передо мной вторую порцию ванильного латте с корицей, и, сделав глоток, понимаю: пусть я и в ярости на весь мир и на отсутствие перспектив, в жизни все еще есть место корице и чудесным бариста.

Правда, умиротворение длится недолго. Стоит допить кофе, как в ту же секунду вспыхивает желание разнести экран ноутбука в щепки – хотя именно ради его сохранности я и таскаюсь в кофейню изо дня в день.

Когда сидела дома и некому было помешать, скажем, приложиться к ноутбуку молотком или отправить злобное письмо Стивену – тому самому протеже из старого офиса, которому любые домогательства сходили с рук только благодаря фамилии, – я приняла волевое решение искать работу на людях. Там, где навязчивые мысли хотя бы подвергаются сомнению.

Остается надеяться, что жизненный этап не закончится для меня смирительной рубашкой и уголовным делом.

Телефон на столике вибрирует. Никогда в жизни я не хватала его так стремительно. Сердце замирает, а в глазах расцветает надежда... Но стоит увидеть на экране мамино имя, как в душе оседает разочарование, тут же сменяющееся чувством вины.

Разочарована я не ею как таковой, а тем, что это не звонок из компании с предложением оклада и пенсионного плана. Плюс ко всему, я весь день избегаю маминых звонков, предпочитая отделываться сообщениями. Трушу. Не хочу видеть, как она разволнуется в ответ на новости о сокращении.

Вот я и... молчу.

Отвернувшись от шумного зала, я напускаю на себя максимально жизнерадостный тон и принимаю вызов.

— Привет, мам! Все хорошо? Я тут как раз на собрание собираюсь, — я делаю паузу. — Это ведь не очередное признание, а?

Проходящая мимо бариста косится на меня; дружелюбие как ветром сдувает – так легко с языка сорвалась наглая ложь. Я бросаю на нее красноречивый взгляд в духе «не суди», но добиваюсь лишь того, что девушка ускоряет шаг.

Чудесно. Теперь придется искать новую кофейню.

— Привет, любовь моя. Прости, я ненадолго, — она тихонько смеется. — И нет, я ввела лимит: не больше одного признания в день.

Звук ее голоса усмиряет бешеный ритм сердца. Пока мы говорим по телефону, я могу притворяться, что мама здорова. Могу верить, что она не потеряла десять килограммов из-за химиотерапии. Что ее кожа все еще сияет, а не отдает землистой серостью.

Могу притворяться, что она не умирает.

Ведь при всех переменах ласковый голос ничуть не изменился.

Наверное, стоит записать его, пока она еще...

От этой мысли к горлу подкатывает горький комок.

— Все хорошо, я не тороплюсь.

Давешнее чувство вины вспыхивает с удвоенной силой: терпеть не могу лгать.

— Просто хотела узнать, ты придешь на ужин?

В маминой интонации проскальзывает нечто такое, от чего я невольно замираю. Тело напрягается, а минутное спокойствие улетучивается без следа.

— Разумеется, — я понижаю голос, не желая, чтобы строгая бариста прознала, что я вру онкобольной. — А что случилось? Что-то не так? Это из-за химии? Тебе до сих пор нехорошо?

Вопрос глупый: маме всегда плохо. Впрочем, тяжелее всего приходится на следующий день после терапии, а если доза была ударной, она приходит в себя лишь на четвертые сутки. Но сегодня четверг, и ей пора бы уже почувствовать хоть какое-то облегчение.

— Нет-нет, капельку лучше. Тошнота наконец-то отступила.

Мне бы выдохнуть, но в мамином голосе все равно слышится какая-то натянутость; я кожей чувствую ее тревогу даже через трубку.

— Мам, в чем дело? Хочешь, я приеду?

— Нет, солнышко! Работай. Не хочу, чтобы ты лишний раз отпрашивалась.

Видела бы она сейчас мою гримасу...

— Да все в порядке, честное слово, — настаиваю я, — скоро буду.

— Нет, Белла, тебе нужна эта работа. Не давай повода для увольнения.

Вот теперь и впрямь хочется расшибить лоб об стену.

Прочистив горло, я перевожу взгляд на ноутбук, замечая пришедшее уведомление.

— Как скажешь, — бормочу я, вполуха слушая ответ: все внимание приковано к почте.

Сердце пускается вскачь, стоит прочесть тему письма.

Ответ на резюме

Я сильно прикусываю губу, чтобы не завизжать от восторга, и тут же судорожно втягиваю воздух. На языке мгновенно оседает металлический привкус крови.

— Что такое? Ты в порядке?

— А? — рассеянно отзываюсь я, глядя, как на экране ноутбука вращается «колесо смерти».

Проклятый вайфай.

— Ты вскрикнула... Белла, точно все хорошо? Джейсон опять к тебе цепляется?