– Иди присядь в машинку. Кондиционер там включи. Минералочки попей. Пушку мою поправь, ты же знаешь, где лежит.

Я перехватила ключи и шагнула в сторону, не желая быть участником провокационного театра. И когда я оказалась возле дверей, не удержавшись, мельком глянула назад. Картина была неприятной. Ермаков, перехватив Азата Маратовича за плечо, наклонился к нему и достаточно звучно отбрил:

– Моё ОПГ сейчас тебе в одно место запихает все салфетки с этого кафе. А я буду стоять, смотреть и думать: надо ли тебе этих салфеток ещё в рот затолкать.

– Да вы понимаете, с кем вы вообще разговариваете?

– Понимаю. Но мне абсолютно на это плевать.

Я зажмурилась, видя, что делал Ермаков. А он делал абсолютно гопницкую вещь: откинув голову назад, он резко дёрнулся вперёд и ударил лбом в переносицу Азату Маратовичу. А потом выдохнул:

– Такого самоубийцу я ещё не встречал, который вдруг решил подойти и протянуть лапы к моей женщине.

Я закатила глаза к затылку и вышла из кафе. Стояла возле машины Ермакова и, когда он вышел за мной следом, швырнула в него ключи.

– А чего это ты разбрасываешься? Садись в машину. Я сказал.

– Слушай, у меня нет времени с тобой танцевать брачные танцы. У меня дофига и больше работы.

– Так я, в общем, знаешь, что решил… Меня не особо интересует, что было много лет назад. Меня интересует то, что происходит сейчас. Потому что жить прошлым – это признак старости. А я ещё ого-го какой молодец, удалец. А три раза за ночь я даже не запыхаюсь. Поэтому, собственно, я тебе и говорю о том, что давай закрывай свои гештальты. Разводик можешь отодвинуть на дальний план. Тебе всё равно ни черта с этого мероприятия не нужно будет, потому что всё, что нужно, дам я.

Я покачала головой, глубоко вздыхая, набирая в грудь побольше воздуха. Мне так хотелось заржать, потому что с каким самонадеянным видом, с какой уверенностью Ермаков произнёс эту фразу, было похоже на то, что он репетировал эту предвыборную речь как минимум полчаса у себя в сортире. И только когда добился нужных интонаций, поехал быстрее ко мне, чтоб не растерять весь запал по пути.

– Я, в общем, подумал и решил. Плевать на всю правду. Плевать на то, что ты от меня там что-то скрываешь. Со всем, чем надо, разберёмся потом. И потом сама мне всю историю принесёшь в клювике так, чтобы я только проглотил. А сейчас погнали, поехали. Будешь проверять мои три раза.

– Так у тебя ж не встаёт на сорокалетних баб.

Ермаков оскалился, видимо, предчувствуя эту реплику. И пожал плечами.

– Ну, я как-то постараюсь над собой поработать, чтоб всё-таки встало.

Я шагнула к нему и положила ладонь на грудь, привстала на носочки и, дотянувшись до уха, шепнула:

– Я таких подвигов не заслуживаю, Жень, честное слово.

Глава 25

«Вокзал. Чёрный кофе. И сырой ветер. То одиночество, которое рождается в душе, когда понимаешь, что никому больше не нужна».

Из записок юной студентки.

И на слове «Жень» Ермакова всего перекосило. Мне показалось, у него даже сердце пропустило удар. Он смотрел вперёд, как будто бы не видя перед глазами ничего. Я улыбнулась. Потому что это была именно та интонация. Именно те тембры, которые теперь не меня откинули в прошлое, а его.

Так пусть он подавится этим прошлым.

Я шагнула в сторону, пошла к своей машине. Но не успела и пройти нескольких метров, как Ермаков обхватил меня со спины, прижимая к своей груди. Вдавливая в неё безумно сильно.

– Ты чего это, глупая, уйти от меня решила?

И сказал он это как-то лихорадочно, слишком неуверенно для того, чтобы я подумала, будто бы он сейчас был в себе.

– Ты чего это думаешь? Что меня устроит такой ответ? Нет, не устроит. Поехали. Я хочу по-другому.

Я облизала нижнюю губу.

– Жень, я не хочу никак. Ты носишься, пытаешься найти ответы на вопросы, ищешь правду там, где её никогда не было. И я почти уверена, что ты общаешься с моей дочерью. И чтоб ты понимал – это не очень хорошо.

Я крутанулась в его руках и посмотрела на него снизу вверх. Подумала, что небольшая ложь во спасение вполне могла бы здесь сыграть уместную роль.

– Ты даже не задумываешься о том, что ты вот вроде бы общаешься с моей дочерью с позиции того, что тебе надо узнать всю правду. А она девочка наивная.

Ермаков закаменел. Мои ладони, лежащие у него на груди, ощутили, как сковало все мышцы.

– Она девочка наивная, влюбчивая. А ты ей понравился, она мне это сказала ещё в клубе. Так что ты как-то осторожней со своими подкатами и общениями в поисках информации. Это очень сложно и неуместно. Тебе не надо ничего делать для того, чтобы эта ситуация была фатальной в своей глупости.

– Ты сейчас о чём вообще говоришь?

– А я тебе говорю о том, что ты взрослый, умудрённый годами и прошедший через множество рук баб должен понимать, что интерес моей дочери к тебе отнюдь не какой-то дружеский. А прямой. Вот прикинь, как это грязно выглядит со стороны.