— Я оценил, подтвердил подлинность, предупредил об опасности. Объяснил всё, что знал: как работает, чем грозит, почему с такими вещами не шутят. Ольга выслушала спокойно и сказала, что понимает и что Перо ей нужно для «личных дел». Я не стал расспрашивать: она взрослая женщина, имеет право на свои секреты. Но с тех пор…

Он замолчал и нервно потёр ладонью залысину.

— Она перестала заходить, — догадался я.

— Ни разу не зашла, а прошло уже две недели. Раньше не было дня, чтобы она не заглянула. Я послал записку, она ответила коротко: «Всё хорошо, занята». Но мы дружим пятнадцать лет, Пётр. Я уверен, что-то не так. Ольга не глупая и не жестокая женщина. Она бы не стала использовать Перо для чего-то подлого или противозаконного. Но я беспокоюсь. И не могу прийти к ней сам: она наверняка поймет, почему я пришел, и, если дело нечисто, может просто отговориться или еще чего. А вот незнакомый человек…

— Назовите адрес, — кивнул я.

Вольский продиктовал. Я записал в тетрадь.

— Схожу, посмотрю. Обещать ничего не могу, но посмотрю.

— Спасибо, Пётр. — Он встал, пожал мне руку. — Я ваш должник.

Он ушёл. Ася проводила его взглядом.

— Пойдём сегодня?

— Нет. У меня планы на вечер.

— Какие?

— Личные.

Она прищурилась, но не стала допрашивать. Учится.

***

После закрытия я отправился к Еве. Вечер был тёплый, фонари горели, от канала тянуло прохладой.

Я шёл по набережной и впервые чувствовал город новым восприятием. Мана была везде: в камне мостовой, в самих фонарях, в деревьях и воде каналов. Прохожие тоже несли ману: у каждого человека она была своя, неповторимая.

Но я заставил себя не отвлекаться и сосредоточиться на цели.

Ева открыла дверь в переднике, заляпанном краской, с кистью в руке. Волосы собраны в небрежный пучок, на щеке мазок синего.

— Пётр! Я думала, ты забыл про приглашение, которое с таким трудом из меня выбил! — заявила она с порога.

— Не забыл. Просто были дела. Вот, пришел посмотреть твои работы, — с улыбкой ответил я.

— Да, да, заходи. Только я вся в краске, просто ужас. Дай мне десять минут, приму ванну, приведу себя в порядок, а потом покажу всё. Проходи в гостиную, садись. Там чай на столике, ещё горячий должен быть. Ну… наверное.

Она выпорхнула из прихожей, снова даже не удосужившись убедиться, что я закрыл входную дверь, и исчезла в глубине квартиры. Хлопнула дверь ванной. Зашумела вода.

Я остался один. Прошел в гостиную. Посреди комнаты на этот раз стояло аж три незаконченных картины на мольбертах. Вот уж правда, творческий человек.

Но, к ее сожалению, искусство интересовало меня не слишком сильно. И уж точно куда меньше, чем явившийся в видении камин. Который я осматривал в прошлый раз обычными глазами и ничего не нашёл.

Теперь глаза были другие.

И я подошёл ближе. Осмотрел его со всех сторон. Новое восприятие работало само, без усилий: мана в стенах квартиры была слабой, фоновой. Обычное жилое здание, ничего магического, в отличие от Лавки. Камин выглядел так же: камень, кладка, зольник, решётка. Обычный старый камин, пускай большой и хороший. Даже теперь в нем не было ничего странного.

Хм. А что если?..

Я наклонился, извернулся, засунул голову внутрь. Кладка дымохода уходила вверх. Осмотрел все максимально внимательно, и увидел…

Один кирпич в кладке дымохода излучал ману. Слабо, едва заметно, я бы никогда не уловил, если бы не искал осознанно. Он просто был будто чуть теплее остальных, на ощупь и на тот новый «вкус», которым я теперь воспринимал магию.

Я прислушался. Вода в ванной всё ещё шумела.

Протянул руку. Кирпич сидел плотно, без зазоров. Надавил пальцем. Ничего. Надавил сильнее, сместив точку нажатия к правому краю.

Щелчок. Негромкий, механический, из стены слева от камина.

Я отдёрнул руку и отступил на шаг. Часть стены, обшитая деревянными панелями, медленно, с тихим скрипом, отошла от фиксаторов.

Потайная дверь.

Из щели потянуло холодом и ещё слабым, но отчётливым запахом маны. Не свежая, живая мана как у Лавки, а другая: застоявшаяся, спрессованная временем.

Из ванной доносился плеск воды. У меня было, может, пять минут.

Я подошел и положил руку на потайную дверь. А затем протиснулся в проём.

За дверью оказался маленький кабинет, не больше четырёх шагов в длину и трёх в ширину. Ни окон, ни вентиляции.

У дальней стены стоял стол, простой, без ящиков. Перед ним стул с прямой спинкой. На стене полка: пустая, если не считать трёх глиняных чернильниц, высохших настолько, что чернила превратились в бурую корку на дне.

На столе же лежала раскрытая книга.

Переплёт был кожаный, потемневший от времени, с тиснёными символами на корешке. Ни один из символов я не смог прочитать. Страницы, на которых книга была раскрыта, пожелтели настолько, что текст почти слился с фоном. Посередине разворота, прямо на сгибе, лежал перстень.