Пятигранник скользнул на палец, и мир вернулся: привычная острота, тонкая нить на краю восприятия, все на месте. Только теперь к этому прибавилось новое, то, что пришло из купели и никуда не делось: ниточки, ведущие к каждому потомку Смарагдовых. К моей вдруг ставшей такой огромной семье.

А дальше меня начали знакомить, и пошло почти как на том собрании, только тише и проще. Подходили по одному и по двое.

— Куницын, из Верхневолжска. Честь для всех нас, Петр Алексеевич.

— Аграфена Тарасовна. Дайте-ка на вас поглядеть… Ну, крепкий. В воде-то как, ноги свело?

— Свело, — честно сказал я.

— Значит, все по-настоящему.

— Братья Рогожины, оба сразу, чтоб вам два раза не запоминать. Мы по лесному делу. Понадобится лес, хоть корабельный, хоть строительный…

И так по кругу. Имена сыпались горохом, города за именами тоже. Из Грозова тут были те трое, кого я уже видел на встрече у Залесского. Остальные приехали, видимо, исключительно на ритуал.

Кто-то приехал с юга, кто-то с еще более далекого, чем Грозов, севера, кто-то, судя по выговору, и вовсе из-за границы. Я кивал, благодарил, повторял имена вслух, чтобы удержать хоть часть, хотя и чувствовал, что большинство все равно утекает: купель забрала больше сил, чем я готов был показать.

Из общего ряда мне запомнились двое, и запомнились именно тем, как по-разному может выглядеть одна и та же кровь.

Первый подошел, когда я допивал вторую кружку сбитня: широкий, краснолицый, лет шестидесяти, с зеленым камешком в перстне толстого купеческого золота.

— Лука Матвеич Жаров, — сказал он и сгреб мою руку обеими своими, горячими, как та же жаровня. Интересно, родственник Марка или просто однофамилец? — Из Новограда я, хлебом торгую. Ты уж прости, что на ты: я тебя, выходит, родней должен считать, а родню у нас на вы звать не заведено. — Он вдруг шмыгнул носом, совершенно по-простому. — Ты приезжай в Новоград, слышишь? Не по делам Ложи, а так. Пирогов поешь. Угощу.

— Приеду, Лука, — сказал я, и соврал в этом обещании меньше, чем ожидал сам.

Второй подошел позже, когда народ у стола уже разбился на кружки. Сухой, прямой, годам к пятидесяти, столичный по всему: по сукну и по выправке, по тому, как он остановился ровно в трех шагах, ни ближе. Зеленый камень сидел у него в булавке галстука.

— Ртищев, — сказал он с поклоном, отмеренным до градуса. — Поздравляю вас с прохождением обряда.

— Благодарю.

— Многие из присутствующих ждали его десятилетиями, — сказал он, глядя не на меня, а чуть выше моего плеча. — Некоторые, полагаю, представляли его себе несколько иначе.

— Обряды редко спрашивают, как мы их себе представляли, — сказал я.

— Совершенно верно, — согласился он без выражения, поклонился на тот же градус и отошел.

Свечи к этому часу оплыли до половины. Я стоял у жаровни, грел ладони о третью кружку и смотрел на этот гудящий, оттаявший после обряда зал.

Семья. Незнакомая, разбросанная по городам, встречающая меня кто пирогами, кто презрением, но семья. Это было очень странное ощущение.

Я прекрасно понимал, что даже с Лукой мы не то, что не близки, но и в какой-то момент можем стать противниками или даже врагами. Но нити связей, порожденные ритуалом, будто сами заставляли меня относиться к этим людям мягче и лояльнее. И это мне не нравилось.

От дальнего конца зала, неторопливо огибая кружки, ко мне направлялся Иван Архипович. Маска с изумрудом висела у него на груди, лицо было мягким и довольным, и по одному тому, как расступались перед ним люди, было ясно: неофициальная часть для меня еще не кончилась.

— Не помешаю? — Иван Архипович встал рядом со мной у жаровни и протянул к углям ладони, домашним, простым движением, будто мы с ним век грелись у одного огня. — Поздравляю, Петр Алексеевич. Искренне. Вы держались в купели лучше многих, я говорю это не из любезности: я провожал в нее людей и покрепче вас на вид. Тем более что для наследника ритуал должен быть куда сложнее, чем для обычного потомка рода.

— Благодарю. Вода и правда холодная, — отозвался я.

— Вода эта очень старая, — сказал он с удовольствием. — Старше этой ратуши. Ее, собственно, ради этой воды здесь и ставили. Но я не о воде. — Он повернулся ко мне, и мягкое лицо его сделалось неожиданно искренне торжественным. — Я о том, кем вы отсюда выйдете. Обряд пройден, кровь принята, камень вас помнит. Отныне вы полноправный наследник рода Смарагдовых. Если угодно, принц. — Он улыбнулся краешком губ. — Титул старый, полушутливый, в бумагах его нет, но между собой мы говорим именно так. Принц.

— Принц, — повторил я. — А корона, стало быть, в комплекте не идет.