Из гладкой поверхности на меня таращилась совершенно посторонняя девица. Длинные, растрепанные светлые волосы, огромные испуганные глаза, бледная кожа без единой морщинки. Я медленно подняла руку с идеальным розовым маникюром и коснулась щеки. Девица в зеркале послушно повторила мой жест. Кожа под пальцами была упругой и гладкой. Моя щека.

Мысли заметались в голове. Инсульт на грядке с помидорами. Запах влажной земли. Липкая темнота. А теперь это. Переселение душ? Боги решили выписать мне премию за ударный труд и подарили вторую жизнь?

Я глубоко вдохнула и выдохнула, глядя прямо в синие глаза незнакомки. Ну, спасибо им огромное. Уж этот шанс я точно использую на полную катушку.

В ту же секунду виски прострелила острая вспышка боли. Перед внутренним взором замелькали яркие, чужие картинки. Они врывались в сознание без стука, вытесняя мои собственные мысли и отвечая на невысказанные вопросы.

Высокая мраморная лестница. Я стою на самом верху. Напротив стоит та самая рыдающая девица, Амалия. Ее лицо искажено злорадной, торжествующей ухмылкой. Она делает шаг ко мне, хватает мои руки и с силой проводит моими ногтями по своей шее. На ее бледной коже проступают яркие красные полосы.

А затем Амалия с истошным криком бросается назад, вниз по крутым мраморным ступеням, намертво вцепившись в мои запястья и утягивая меня за собой. Ощущение свободного падения. Боль. Оглушающее чувство предательства. Настоящая хозяйка тела, хрупкая, тепличная девочка, просто не выдержала этого ужаса. Ее слабое сердце зашлось в бешеном ритме и остановилось от страха еще до того, как затылок с размаху ударился о холодный камень.

Картинки померкли. Я тяжело задышала, стискивая пальцами край туалетного столика.

Вот же малолетка бесстыжая! Настоящая актриса погорелого театра. В приемном покое такие истерички каждый месяц попадались. Сами себе навредят ради привлечения внимания, а потом орут дурниной, чтобы виноватым кого-то сделать. Знакомый типаж.

Дверь тихо скрипнула, и из-за приоткрытой створки донесся испуганный, срывающийся шепот:

— Леди Элеонора? Вы не спите? Это я, Марта…

Я быстро вернулась в кровать и натянула одеяло, ожидая нового раунда криков.

В комнату, пугливо озираясь, проскользнула пожилая женщина в строгом темном платье и белом чепце. Ее лицо густо изрезали морщины, а в выцветших глазах стояли слезы.

Она торопливо подошла к кровати. Ее руки заметно дрожали. Остановившись рядом, она подняла на меня заплаканный взгляд.

— Леди Элеонора, девочка моя… — ее голос сорвался на тихий всхлип. — Очнулись. Хвала создателю.

Она подошла к прикроватному столику, налила воды из кувшина в чистый стакан и осторожно приподняла мою голову, давая напиться. Живительная влага остудила пересохшее горло.

— Зачем же вы так, леди? — зашептала старушка, поправляя мне подушки. — Зачем же вы толкнули госпожу Амалию? Вас же теперь отправят в деревню. Вы же на балах блистать должны, не выжить там домашней аристократке, не для того я вас растила, девочка моя!

«Так, включаем режим амнезии, собираем информацию», — мысленно приказала я себе. Я демонстративно схватилась за голову и застонала.

— Кого толкнула? Марта… я ничего не помню. Видимо, сильно ударилась головой при падении. Что вообще случилось? Кто такая Амалия? Какая деревня?

Женщина ахнула и прикрыла рот дрожащей рукой. Из ее глаз покатились слезы.

— Ох, беда-то какая… А меня помните? Я же вас растила с самых пеленок. Господа всё по балам да приемам мотались, им совсем до вас дела не было. Вы же мне как дочка родная.

Я ободряюще погладила ее по сморщенной руке, призывая продолжать.

— Ваша родная матушка, кормилица здешняя, покойная… — зашептала Марта, озираясь на дверь. — Месяц назад всё вскрылось. Перед самой смертью она повинилась своей сестре. Призналась, что подменила младенцев. Свою кровинку, вас, в господскую колыбель положила, а настоящую леди, Амалию, с собой в деревню забрала.

Старушка всхлипнула и торопливо утерла слезы краем передника.

— А тетка ваша, сестра ее с мужем, Фароны эти, тут же приехали сюда и всё господам выложили. Какой скандал был! Господа Амалию признали, приняли. И вас сразу на улицу выгонять не стали. Обе жили здесь, пока господа решали, как с вами поступить. А теперь вот…

Марта тяжело вздохнула.

— Господа в такой ярости. Они велели собирать ваши вещи. Самые простые. Все украшения и наряды приказано оставить. Завтра на рассвете вас высылают к этим Фаронам, в деревню на границе.

«Ого, раскулачивание в прямом эфире, — мысленно хмыкнула я. — Вот же жлобы аристократичные. Ничего, плавали, знаем. Голой жопой нас не напугать».

Дверь распахнулась с громким стуком, заставив Марту испуганно подскочить.

3

На пороге стояла Амалия. От недавней «безутешной жертвы» не осталось и следа. Жгучая брюнетка с колючими темными глазами вырядилась так, словно собралась на императорский прием. Тяжелое платье из кроваво-красного бархата кричало о ее новом богатстве, а на шее, запястьях и в ушах блестело столько драгоценностей, что от этого великолепия рябило в глазах. Казалось, девица в отчаянной жадности нацепила на себя всё золото, до которого смогла дотянуться.