— Брэд, спасибо, что ответил на тот звонок и связался со мной. Я обязательно удалю твой номер из её телефона, но больше никогда не хочу тебя видеть. Ты ужасно со мной обращался, ты издевался надо мной, и я тебя не прощу. Больше со мной не связывайся. Не используй мой новый номер. Если сделаешь это или попросишь свою семью, я добьюсь запретительного судебного приказа.

Я скрещиваю руки на груди и стою настолько твёрдо, насколько только могу в восемь утра, без кофе и с чертовски огромной дозой адреналина в крови.

Уэйд уверенно стоит рядом. Я знаю, что ему стоит огромных усилий не ударить Брэда, но он этого не делает. Просто гладит меня по спине, сохраняя контроль, и говорит, поддерживая меня:

— И, Брэд, если когда-нибудь забудешь, что только что сказала Айви, я сломаю каждую грёбаную кость в твоём теле, чтобы напомнить. И знаешь что? С каждым хрустом моя улыбка будет становиться всё шире.

Брэд показывает всем своим видом, что хочет поскорее убраться из комнаты. Его представление заботливого бывшего окончено, и он понимает.

— Она вся твоя, — бормочет он, протискиваясь мимо Уэйда и выходя за дверь.

— Именно так, блядь. Моя, — отвечает Уэйд таким тоном, с которым я никогда не захотела бы связываться.

Я со вздохом выдыхаю, понимая, что, возможно, действительно вижу Брэда в последний раз. Он никогда не захочет запятнать имя своего отца, а запретительный судебный приказ именно это и сделает. Я вытираю слезу со щеки, напоминая себе, что Брэд Беллингем не заслуживает ни единой моей слезинки, и в этот момент из-за угла появляется мама на каталке, которую толкает медсестра.

Я сразу подхожу к ней и обнимаю так крепко, как только могу. Вся левая сторона её лица действительно в ссадинах, а запястье в гипсе. Один глаз чёрно-синий, а на бедре перевязано то место, где, как я полагаю, находится глубокий порез, о котором говорил доктор. Но на самом деле она выглядит здоровее, чем я видела её за долгое время. Глаза ясные, без мешков под ними, а улыбка чистая и широкая.

— Малышка, я так рада, что ты здесь. Это было самое страшное, что со мной когда-либо случалось. Прости, что я неправильно сохранила твой номер и Брэд должен был приехать, — шепчет она мне на ухо.

Я отпускаю её, когда медсестра прочищает горло.

— Мне нужно устроить миссис Спенсер поудобнее, чтобы она могла отдохнуть. Обезболивающее вызовет сонливость.

Словно по команде, мама зевает.

— Дайте мне двадцать минут, чтобы её устроить. Сходите за кофе, а потом сможете посидеть рядом, — тихо говорит медсестра, наверное, заметив моё сомнение.

Она похлопывает меня по руке и улыбается.

— С ней всё будет хорошо. Выглядит хуже, чем есть на самом деле.

Слова словно ударяют меня прямо в грудь. Настолько сильно, что, как только мы оказываемся за дверью, я ломаюсь, а Уэйд притягивает меня к груди, пока я плачу. Он гладит мои волосы и шепчет, какая я сильная и как он мной гордится.

Я отстраняюсь от его теперь уже мокрой рубашки, а он вытирает слёзы с моих щёк.

— Она была трезвой. Она и сейчас трезвая. Она просто пыталась поступить правильно и провела там совсем одна целый час? Наверное, ей было ужасно страшно, — шмыгаю я носом.

— С ней всё хорошо. Она добралась сюда и не пьёт уже больше двух недель, Айви. Это нечто особенное.

Я киваю. Раньше ей никогда не удавалось продержаться так долго. Насколько мне известно, после смерти папы самый долгий срок без алкоголя составлял восемь дней. Я смотрю в палату, пока медсестра и помощник по уходу помогают ей устроиться поудобнее.

— Я просто чувствую себя такой беспомощной. Хотела бы я сделать хоть что-нибудь раньше. Или сделать что-нибудь сейчас.

Уэйд убирает прядь волос мне за ухо и целует в лоб.

— Пойдём, Беда. Я знаю, что мы можем сделать.

Глава 50

— Ты не перестаёшь меня удивлять, шеф, — говорит Айви, уплетая огромное печенье с шоколадной крошкой в больничной столовой.

Она проводит пальцем по маленькому ватному тампону, приклеенному пластырем к внутренней стороне локтя.

— Я никогда раньше не сдавала кровь. У нас с мамой одна группа крови, — она улыбается. — Мне стоит делать это чаще. Учитывая, насколько редкая у нас группа, она нужна.

Я отрываюсь от переписки и смотрю на Айви. Улыбаюсь ей, теперь она выглядит счастливой, спокойной. Я бы сделал всё, чтобы всегда видеть её такой и знать, что именно я стал причиной этого. Я собираюсь сделать это целью всей своей грёбаной жизни.

— Нэш заставляет нас ходить каждый год с тех пор, как погибли его родители. Думаю, ему кажется, что так он, возможно, сможет помочь кому-то, оказавшемуся в такой же ситуации, — говорю я, продолжая переписываться с матерью.

Она кивает и запихивает последний кусочек печенья в свой красивый рот.