Серый туман закружился вокруг меня, а затем продолжил свой путь по комнате, поднимаясь над грудами сокровищ и снова спускаясь по проходам.

Мужчины продолжали набивать свои сумки монетами, драгоценностями и маленькими золотыми фигурками, не обращая внимания на туман.

Я затаила дыхание, сердце тяжело колотилось в груди.

Кусочки тумана слились в центральном проходе и скопом потекли к мужчинам. Я не была уверена, что привлекло их внимание, но они оба подняли глаза, их глаза расширились, как у двух жуков, приколотых светом.

Мешок выпал из рук одного парня, звякнув об пол у его ног. Он развернулся и помчался к двери, другой мужчина сразу за ним, перекинув мешок через плечо.

Когда туман достиг их, он слился с ними, прижав их к двери и слившись с их телами.

Хлопок, и они взорвались. Золотая пыль посыпалась на пол.

Мой рот стал суше, чем пустыня, о которой я слышала, простиралась от нескольких миль к западу до моря во многих милях дальше. Я часто дышала и старалась не потерять сознание.

– Не трогай ничего, – прошипела я себе. – Ничего, кроме лампы. И молись, чтобы, когда ты прикоснешься к лампе, туман тебя не нашел.

Я поднялась на трясущиеся ноги и помчалась вверх и вниз по проходам, игнорируя сокровище-яд и ища только лампу. Я нашла ее на возвышении, которое зажглось, лежащую на боку, как будто кто-то бросил ее туда и забыл о ней.

Протянув руку, я отдернула ее. Я не осмелилась ничего трогать в этой комнате.

Только воспоминание о резком кашле моей сестры, о ее бледном лице и истощенном теле, дало мне силы, необходимые для того, чтобы превратиться в вора. Я схватила лампу и помчалась по центру прохода к двери, не оглядываясь. Не слушая. Потому что я волновалась, что туман кружится вокруг, приближаясь ко мне.

Ударившись о дверь, я рывком распахнула ее и вывалилась в коридор.

Дверь захлопнулась за моей спиной, и когда я попыталась повернуть ручку, хотя и не была уверена, зачем мне это нужно, я обнаружила, что дверь заперта.

Я рухнула на стену и затаила дыхание, прижимая лампу к груди. Когда я смогла сделать вдох без боли, я поспешила к задней лестнице, которую видела на карте.

Добравшись до своей комнаты, я заперла дверь и рухнула на кровать, уронив лампу на одеяло рядом с собой. Я закрыла глаза и не шевелилась, пока не перестала дрожать.

Сев, я втянула воздух и выдохнула его обратно. Еще раз. Медленно заставив свое сердце остановиться.

Я подняла лампу и повернула ее в одну сторону, затем в другую, пытаясь понять, почему эта помятая медная штука так ценна. Пыль покрывала ее поверхность, и меня пронзила печаль. Никто не заботился о ней, это точно. Это не должно иметь значения. Вероятно, это была игрушка, которую выбросил ребенок, ничего, за что стоило умирать.

Подняв юбку, я начала счищать пыль. Можно было бы доставить ее Корделии в максимально первозданном виде.

Из трубы начал выходить дым.

Задыхаясь, я бросила ее на пол, дрожа, когда из лампы вырвалось еще больше дыма. Это было слишком много для такого маленького сосуда, чтобы вместить его, но он продолжал прибывать.

Затем он начал густеть, и мне вспомнился туман.

Затаив дыхание, я ждала, что туман убьет меня так же, как он убил мужчин.

Глава 5

Бошан

Я был вызван во время тренировки. Мне не особо нравилось жить внутри лампы, но мои тренировки, время, проведенное в ванне, и мои приемы пищи были бесценны.

Ворча, я ждал, пока мой дым сгустится, чтобы снова обрести истинную форму. Как только это произошло и мои остроносые тапочки оказались на полу, я поклонился. Однако ничто не могло заставить меня улыбнуться.

Еще один тщеславный человек, с которым придется иметь дело. Еще больше ничтожных желаний, которые нужно будет исполнить. Затем я смогу вернуться к своему одинокому существованию внутри лампы.

– У тебя три желания, – пропел я, потирая пальцами свою коротко подстриженную бороду.

По правде говоря, я устал от этого. Сколько раз меня вызывали? О, да. Я, возможно, потерял счет годам, которые провел в ловушке внутри лампы, но я знал число, назначенное этому существу.

– Ты, девятьсот девяносто девятый. Что ты загадаешь в первую очередь?

– Прости? – раздался тонкий голосок.

Я поднял руку, заставив ее светиться, и свет выхватил женщину, сидящую на кровати и смотрящую в мою сторону.

– Не трать мое время, женщина. Я собирался искупаться и поужинать, – прорычал я. – Выскажи свои желания и покончим с этим.

– Я не понимаю о чем ты говоришь.

Ее хмурые брови разгладились, и она соскользнула с кровати, вставая.

Ее макушка едва достигала моей середины груди. Когда она посмотрела на меня с тем, что большинство приняло бы за полную невинность, я почувствовал, как минотавр пнул меня в грудь. Все, что я мог сделать, это дышать. Думать.

Меня использовали не раз. Никто больше так не сделает. Воспоминание об этом вернуло мне остроумие – и раздражение.