Глупая девчонка. Я прикусываю внутреннюю сторону щеки до тех пор, пока рот не наполняется металлическим привкусом.

Ненавижу себя. Ту, кем являюсь.

Все всегда охотились за нашей золотой кровью, и их можно понять. Если с ее помощью можно создать столь мощную магию, как завеса над Девицитом, то мы обречены.

Минерва смотрит на меня непроницаемым взглядом, который я не могу расшифровать.

— Я показала тебе это, потому что Девицит находится на пороге войны. Армия Алзора стоит у границы завесы, ожидая, пока она падет. Цветы не могут продолжать расти здесь без воли на то полубогов, ибо так их души останутся запертыми, — она смотрит мне в глаза, пока я наконец не начинаю понимать.

— Ты хочешь, чтобы я уничтожила завесу. Но… — умолкаю я. Я вижу лишь последствия. Реки крови на улицах, пылающее королевство. Смесь красного и золотого, после которой останется лишь хаос. — Я не могу…

Не могу? Но ведь именно этого они от меня и ждали. Поэтому и заперли в холодном, жутком подземелье. Почему я пытаюсь не превратиться в чудовище, которым меня все равно считают? Которого так боялся Калел?

Минерва отвечает робкой улыбкой. Полной жалости и понимания. Лучше мне от этого не становится, но я понимаю, что она к этому и не стремилась.

— Тебе решать, полубогиня, — тихо говорит Минерва и слегка ударяет меня по лбу.

Меня выбрасывает из видения так, словно меня столкнули с крыши. Чувства возвращаются ко мне не сразу, но, когда это наконец происходит, оказывается, что я все так же сижу на краю койки в темной камере. И будто целиком состою из холода и пустоты.

Сделав глубокий вдох, я поднимаюсь на ноги. Я больше не уставшая полубогиня, что хочет перестать умирать от рук Рыцаря Крови. Я больше не чувствую себя слабой.

Меня переполняют злоба и ненависть.

Все это время я чувствовала вину за то, что сделала демонам. И никогда не задумывалась о том, что они сделали нам. Это так ужасно, что я должна была увидеть все своими глазами… И попытаться исправить содеянное зло.

Я должна освободить несчастные души.

Я должна выбраться из камеры.

Глава 13

Калел

Лаборатория, которую я так ценил, теперь превратилась в месиво из битого стекла и страниц, вырванных из гербариев и моих записей о свойствах растений. Это был труд всей моей жизни.

Я сижу в углу кабинета, среди устроенного мною бардака, и прижимаюсь спиной к стене, спрятав лицо в ладонях.

Того, с каким отчаянием и недоверием смотрела на меня Алира, хватило бы, чтобы меня убить. Почему я ничего не сделал, когда Ахилл приказал увести ее в подземелья? Я просто стоял… Нужно было послушать Ника и сбежать с ней, пока была возможность. Не надо было возвращаться. Когда я поговорил с королем Ахиллом, вернувшись из Мортема, все казалось нормальным. Было совсем не очевидно, что Тесса сказала ему об огоньке.

В любом случае, я хотел увезти Алиру после праздника. Я лишь хотел провести с ней последний вечер здесь… Увидеть свое королевство в лучшем свете перед тем, как мы сбежим, и я обреку свою жену на жизнь в неопределенности.

В груди вспыхивает боль от разбитого сердца.

Мне ненавистно думать об этом, но я могу винить лишь себя. Это я лгал Алире… И если она узнает о проклятии временной петли… Или о цветах…

Меня охватывает паника, дышать становится труднее.

Я не хотел ничего из этого, так почему продолжал так поступать?

— Вы знаете, каким жалким выглядите? — звучит резкий женский голос.

Мне не нужно поднимать взгляд, чтобы понять, кто это. Лишь одна из служанок в замке осмеливается так со мной разговаривать.

— Оставь меня в покое, Нина, — бормочу я, пьяный от нескольких выпитых кружек эля. Никогда не думал, что буду пить спрятанный в нижних ящиках алкоголь. И вот он, я.

Она прошла вперед по бардаку, что я устроил, пока громил лабораторию. Перешагнув через куски разбитого стекла и проклятые книги, Нина останавливается прямо передо мной. Даже звук ее дыхания полон ярости. Вскинув подбородок, я смотрю на нее. И прежде, чем я успеваю понять, насколько она на самом деле зла, Нина размахивается и наотмашь бьет меня по лицу, с такой силой, что я заваливаюсь набок.

— Как ты мог позволить им забрать Алиру? Она же твоя жена, а не чудовище! Ты должен был любить ее и защищать! Единственным чудовищем, что жило в этом дворце, все это время был ты! — кричит она, снова пытаясь меня ударить. В этот раз кто-то перехватывает ее запястье.

Николай удерживает ее руку с убийственным спокойствием.

— Нина, успокойся, пожалуйста, и иди домой, — шепчет он, и от нежности в его голосе на глаза служанки наворачиваются слезы.