Стараясь не задерживаться, я быстро иду по улицам, добираясь темными переулками, чтобы ни на кого не наткнуться. К счастью, все точно так же, как когда меня вели в замок, и кругом никого нет.

Завеса над головой дрожит, заставляя меня поднять взгляд и резко остановиться. Что происходит? Сердце бьется быстрее. Полубоги нацелились на завесу и смогли ее повредить?

Повернув на соседнюю улицу, я слышу голоса, и это застает меня врасплох. Звуки доносятся из-за угла двух кирпичных зданий мастерских жестянщика и кузнеца. С небольших навесов над головой на головы разговаривающих льет дождь, но они, кажется, даже не замечают этого.

Подобравшись поближе, я прячусь, чтобы остаться незамеченной. Встаю на колени, не обращая внимания на грязную воду, пропитывающую подол моего прекрасного платья. Оно совсем испорчено, но мне нет дела до того, смогу ли я его спасти.

— Ник, прежде чем мы пойдем дальше, я должен сознаться в содеянном. Я не могу освободить ее, пока ты все не узнаешь, потому что ей я тоже должен об этом рассказать. Это был плохой поступок. Просто пиздец какой. Она никогда меня не простит.

Калел?

Вытаращив глаза, я зажимаю рот рукой, чтобы не вскрикнуть и не привлечь к себе внимание. Калел неровно дышит, взгляд у него полон отчаяния. Даже в приглушенном свете видно, как он страдает. Я смотрю на них, чувствуя, как в животе все сворачивается от ужаса.

— Я… Блядь, — голос Калела срывается, будто он вот-вот сознается в ужасном злодеянии.

Сердце уже отчаянно колотится, на глаза наворачиваются слезы. Не может быть, чтобы что-то было хуже цветов.

Калел не может больше ничего сказать, и Николай кладет руку ему на плечо.

— Говори как есть, дружище. Это уже давно пожирает тебя изнутри.

Тяжело сглотнув, Калел стыдливо опускает голову.

— Ты помнишь ту ночь в Торнхолле так же хорошо, как я, — Николай кивает, нахмурившись, встревоженный тем, к чему клонит Калел. — Охваченный горем, я воззвал к Плутону и попросил проклясть рыцаря, что вел атаку на невинных жителей.

Что?

У меня было много предположений о том, что он может сказать, но это…

Николай также поражен, как я.

— Ты о чем, генерал? При чем тут это?

Сжав челюсти, Калел качает головой.

— Это и есть причина кошмара, который с нами происходит… Я говорю о проклятии временной петли.

По коже у меня ползет мороз, в животе разверзается пропасть. Я не могу дышать. Дождь заглушает все остальные звуки, и я слышу лишь боль в голосе Калела, пока он кается в грехах перед Николаем.

— Я убил того рыцаря двадцать раз подряд. Наслаждался местью, пока не узнал, кто был им, — справившись с виной в голосе, он выдавливает: — Это была Алира, и я убивал ее снова и снова. Боги коварны. Жестоки. Если бы я ее не проклял, Алира бы погибла в первой же битве при Алзоре, мы захватили бы их королевство и ничего этого бы не было. Понимаешь? Мы в осаде, потому что петля перезапускалась до тех пор, пока Алира не смогла изменить свою судьбу. А теперь…

Он сожалеет о проклятии… только потому, что я выжила. Все переворачивается у меня в груди.

Лицо у Николая непроницаемое, но плечи напряжены.

— Теперь полубогиня оказалась внутри завесы. Та, что может говорить с драконами. И которую ты страшно обидел, — он отшатывается от Калела, качая головой и ругаясь себе под нос.

Тот печально щурится, кивая.

— Она не должна ни о чем узнать. Поэтому я не уверен, что готов ее вытащить. По крайней мере, пока, но я должен знать, что она в безопасности, Ник. Я поговорю с королем, и как только мы удостоверимся, что Алзор больше нам не угрожает, она выйдет на свободу.

Николай отходит еще на пару шагов, потирая подбородок.

— Калел, ты хоть понимаешь, что наделал? Как ты мог так с ней поступить? Алира… Если она узнает про цветы…

— Я в курсе, — огрызается Калел. Дождь усилился, и мокрые пряди волос упали ему на лоб. — Она может попытаться разрушить завесу.

Я падаю на спину, и мне не сразу удается подняться. Все тело у меня ослабело и, кажется, опустошенным из-за нахлынувших чувств.

Все сказанное Минервой о цветах — правда, но она не упомянула, что это он меня проклял… После всех страданий, через которые мне пришлось пройти. Ненависти к себе и стыда. Вины. Боли от того, что я погибала от его рук снова и снова, и снова, потому что верила, что заслуживаю такой жестокой судьбы… И все это время это был он.

Это Калел проклял меня, не раздумывая.

Я сворачиваюсь в клубок, подтянув колени к груди и обняв их руками. Мое розовое платье насквозь промокло от дождя и изорвалось от побега по городу.

— Я пойду побуду с ней… Генерал? — Николай отходит еще на пару шагов, повернувшись к Калелу спиной.

Мой муж поднимает на него усталый взгляд.