— Да, я могу сказать больше. Это почти наверняка камера «Aaton Minima».

— Насколько наверняка?

— Девяносто процентов. Minima очень узнаваема. Органичная, что ли. Минимальная тряска, движения ровные. Идеальна для одного человека, когда нужно двигаться. И ещё, конечно, у неё эта 16-миллиметровая зернистость.

— Значит, это профессиональная камера?

— Да, ещё бы. Она ведь подешевела после того, как цифровые камеры взяли верх, но теперь цена наверняка снова растёт. Думаю, придётся выложить намного больше ста тысяч — примерно столько она стоила новой.

— Почему?

— Качество. И у неё есть этот особый характер. Плюс их выпустили чертовски мало, так что это редкость.

Харри опустил ноги со стола и выпрямился в кресле.

— Насколько мало?

— Кажется, я слышал, что около пятисот.

Харри почувствовал, как учащается пульс.

— Сколько из них могло оказаться в Норвегии?

— Немного. Я могу поспрашивать, знает ли кто-нибудь кого-то, у кого она есть.

— Нет, — твёрдо сказал Харри. — Не делай этого. Пока мы сами тебя об этом не попросим, OK?

Прошло несколько секунд, прежде чем Черно ответил:

— Понимаю. Вы не хотите будить медведя.

— Но подожди, — сказал Харри. — Если это 16-миллиметровая плёнка, её ведь нужно где-то проявлять?

— Да.

— Это может сделать любой, у кого есть тёмная комната?

— Там нужно немного больше.

— Где это делают?

— Есть частные лаборатории, которые занимаются этим там и сям, всякие киноманы. И ещё я знаю, что здесь, в Яре, где-то хранится старое проявочное оборудование. Из профессиональных коммерческих лабораторий, которые всё ещё работают с 16-миллиметровой плёнкой, в Осло осталось всего несколько, но дешевле и быстрее отправить её в Восточную Европу. Там традиционно были сильны в 16 миллиметрах.

— Почему?

— Длинная история, но, если коротко, они подхватили рынок 16-миллиметрового порно, когда США в семидесятых перешли на 35 миллиметров. Жуткая история. В коммунистических странах это продавали как «сексуальное просвещение».

— OK. Есть лаборатории, которые популярнее других?

— Сомневаюсь, — сказал Черно. — 16 миллиметров, как я уже сказал, не популярны.

Они повесили трубку, и Харри остался сидеть, глядя на полки с канцелярскими принадлежностями. И думал. У психопатов, кажется, пульс редко заметно учащается, так что, возможно, он ещё не пропал окончательно.

ГЛАВА 37.

— Добрый вечер, — сказал Малик Хан, когда они с Сири Хеймен проходили мимо рабочего места Олега по пути к выходу.

— Добрый вечер, — ответил Олег и посмотрел на часы.

Все дела — Хение, Дейл и Вам — теперь формально объединили в одно расследование, руководителем которого стала Катрине. Для Олега это означало не меньше работы — просто задачи стали мельче. Как сегодня: искать владельцев камер «Aaton Minima» 16 мм. Единственные владельцы, которых ему удалось найти через дилеров, находились в Швеции и Дании, и он использовал контакты в Стокгольме и Копенгагене, чтобы исключить эти камеры из расследования. В архивах сайтов по продаже подержанных камер он тоже не нашёл «Aaton Minima». То есть объявления от желающих купить такую камеру были, но никто из них не находился в Норвегии.

Когда он рассказал об этом Харри в реквизиторской, тот предложил поискать в полицейской базе, не поступало ли заявлений о краже камеры такого типа. Харри полагал, что преступник, столь тщательно скрывавший все остальные следы, мог подумать и о том, что камеру можно отследить. Но и там ничего не нашлось. Однако сейчас Олега больше всего беспокоило не это. Ему придётся сказать Хельге, что он больше не руководитель расследования, и при этом объяснить, что это вовсе не обязательно означает меньше сверхурочной работы. Он скажет что-нибудь вроде того, что между такими крупными делами в отделе убийств могут пройти годы и что такое расследование требует полной отдачи от всех. Но тревожило его не содержание лжи, а то, как он её преподнесёт. За всё время их отношений он мог вспомнить лишь один случай, когда солгал ей. Какая-то мелочь; он уже не помнил, о чём именно, помнил только, что она тут же его раскусила, потому что он, по её словам, выглядел глуповато и виновато.

Олег заёрзал на стуле. Он будет ждать, пока все уйдут и уже никто не сможет поколебать его алиби — будто он весь вечер был на работе. Рано или поздно кто-нибудь начнёт задавать вопросы.