— Временная отсрочка. Она не угрожала вызвать копов, так что засчитаем это как победу.

36.Женева



Я поправляю ремень дорожной сумки, потому что он врезается в плечо. Призрак бросает на меня взгляд в полумраке частного ангара, внимательно изучая мое лицо. Я неуверенно улыбаюсь ему, поправляю непривычный светлый парик и сдвигаю на переносицу солнцезащитные очки.

Призрак — с волосами, выкрашенными в угольно-черный цвет, и приметным шрамом, скрытым под мастерски нанесенным гримом, — держит в одной руке наши фальшивые паспорта, слегка касаясь моих пальцев.

— Готова? — спрашивает он.

Я киваю, сглатывая ком нервного напряжения в горле. Пока мы идем к гладкому джету, готовому умчать нас в Майами — к Луису Домингесу, — я напоминаю себе, что он — легкая мишень. Менее защищенная и куда более доступная, чем Планировщик, Андре Биссе, потому что Домингес не подчиняется напрямую человеку, который дергает за ниточки.

Из-за страха попасться и поплатиться за свои преступления, спина покрывается липким потом, несмотря на прохладу ангара. И все же внутри искрится возбуждение, обостряя все чувства, пока мы поднимаемся по трапу.

— Будет весело, — говорит Призрак.

Мы заходим в салон частного самолета. Пространство манит сдержанной роскошью, освещение заливает всё теплым, уютным светом. Призрак вживается в роль моего «мужа» с пугающей легкостью, становясь беззаботным и игривым, словно новобрачный в медовом месяце.

Он подмигивает мне.

— Добро пожаловать на борт, любовь моя.

Когда стюардесса подходит с подносом шампанского, он улыбается ей, отыгрывая нашу легенду с таким энтузиазмом, что я невольно улыбаюсь в ответ. Я беру бокал, обхватив пальцами тонкую ножку, и подношу к губам. Напиток освежающий и легкий, этакая дорогая прихоть — чуждая мне, но прекрасная.

Призрак тоже берет бокал, поворачивается ко мне и проводит большим пальцем по моему плечу.

— За нас, — произносит он тост, чокаясь со мной.

Я выгибаю бровь, переходя на шепот:

— Слегка переигрываешь, а?

Он наклоняется ближе, согревая мое ухо своим дыханием.

— Предпочла бы, чтобы я вел себя как мудак? — Его губы едва касаются края моего уха, прежде чем он отстраняется, всё ещё ухмыляясь, как влюблённый новоиспеченный супруг, которого сейчас изображает. — Пей, миссис Монро. Мне нравится смотреть, как ты глотаешь, детка.

Я качаю головой и делаю еще глоток. Потом еще один. Шампанское пьется мягко и слишком легко; вскоре мой первый бокал уже пуст. Стюардесса тут же подлетает, наливая мне еще, и Призрак с насмешкой наблюдает, как я принимаю предложенное.

— Нервничаешь? — бормочет он.

Я сглатываю шампанское и киваю.

— Еще как. А ты нет?

Призрак тихо смеется, словно я рассказала шутку. Откидывается на спинку кресла и вытягивает ноги, как будто его вообще ничего в этом мире не заботит.

— Нервничаю? Нет. — Он подносит бокал к губам, делает медленный глоток, а затем снова встречается со мной взглядом. — Возбужден? Блядь, да. И я знаю, что ты тоже.

Я смотрю на него поверх бокала.

— Возможно.

— Боже, ты такая сексуальная, когда у тебя в глазах появляется этот убийственный блеск.

Я замираю, бросая взгляд на стюардессу, чтобы убедиться, что она не стоит достаточно близко и не слышит, какую дичь несет мой «муж».

— Прости, что?

Призрак ухмыляется, совершенно невозмутимый.

— Ты говоришь, что нервничаешь, но я вижу, как загораются твои глаза, когда я говорю о наших планах. — Он стучит пальцем по виску. — Я знаю, что тебя заводит сама мысль о том, что мы собираемся сделать.

— Меня это не заводит, но не буду отрицать удовлетворение, которое получаю от мыслей об этом.

Призрак ухмыляется.

— М-м… удовлетворение.

Я закатываю глаза и глубже сползаю в кресло, позволяя шампанскому сделать свое дело и расслабить меня. Призрак, разумеется, чувствует себя абсолютно раскованно — словно это настоящий отпуск, а не чья-то казнь.

Он мгновение наблюдает за мной, затем пододвигается ближе и понижает голос.

— Знаешь, в чем твоя проблема?

— Просвети.

— Ты пытаешься удержаться за то, чего больше не существует. — Он лениво обводит пальцем круг на моём запястье, его пальцы тёплые на моей коже. — Женщина, которая вошла в комнату для допросов несколько месяцев назад, уже не та же, что сейчас сидит рядом со мной.

— И кто же я теперь?

— Ты та, кто больше не одинока.

Я моргаю, застигнутая врасплох искренностью в его голосе. Сердце быстро бьется в груди, и от переполняющих меня эмоций становится больно. Он обращается к раненому ребенку внутри меня, к той девочке, которая чувствовала себя брошенной и одинокой. И к женщине, которая наконец-то ощущает связь с чем-то помимо боли и страданий. К той, что связана с ним.

Призрак с шумом выдыхает, качая головой, словно сам не верит в то, что собирается сказать.