Он засмеялся. Самолюбие его явно не было уязвлено. Он был такой лёгкий в общении, такой простой рядом. Такой уверенный в них. — Ладно, ладно. Надо узнать друг друга лучше. Меньше поцелуев, больше разговоров, верно? Так что — что ты хочешь знать?

— Может, будем целоваться и разговаривать, — сказала она с улыбкой. — Где ты родился?

— Здесь.

— Твои родители здесь живут?

Тень прошла по его лицу.

— Родители умерли, — сказал он.

— Прости, не нужно было…

— Нет, всё хорошо. Просто… до сих пор трудно об этом говорить. Наверное, всегда будет.

Он поднял руку и провёл пальцем по её челюсти, потом поцеловал её.

— Какими они были?

— Замечательными родителями. Настоящими искателями приключений. У папы был маленький «Сесна», который он держал на нашей даче у Маир-Вудс. Мы проводили там всё лето, выбирались туда при первой возможности по выходным.

— Что случилось? — прошептала она, сердце сжалось от сочувствия. Представить только — иметь всё это, любящую семью, обоих родителей — и потерять.

— Отказ двигателя. Разбились. Мне было плохо в тот день, и мне было всего восемь, так что я остался дома — с няней. И… выжил.

— Алекс. Мне так жаль.

— Я всё ещё помню, каково это — летать с ними. — Его голос звучал издалека. — Каким маленьким казался мне мир оттуда, сверху. И каким большим чувствовал себя я. Каким важным, каким особенным — там, смотришь вниз… С тех пор всегда хотел снова.

— Мы купим самолёт когда-нибудь, — сказала она автоматически, отчаянно желая вернуть ему радость.

Он снова засмеялся — грусть слетела быстро. — О, купим? — сказал он. — Но мы же знакомы всего несколько недель — как мы можем влюбляться и планировать покупку маленьких самолётов…

Он не закончил. Они снова целовались. Наконец она вынырнула и прильнула к его груди.

— Что было потом? — спросила она.

— После родителей…?

— Да.

— Ну, было нелегко. В основном меня растили в приёмных семьях. А теперь, после восемнадцати, я сам по себе. У меня паршивая квартира — ты знаешь, там слишком грязно, чтобы тебя туда приглашать. Но у меня большие планы на будущее.

— Очень жаль о родителях, — сказала она.

— Не жалей. Всё хорошо. Ну же, дальше. Что ещё хочешь знать?

Они сели лицом друг к другу. Любимый роман? Его — «Великий Гэтсби». Её выбор был труден: между «Деревом растёт в Бруклине», «Возлюбленной» и «Играй как задумано». — Но вообще-то сейчас я читаю много рассказов, — сказала она, немного смущаясь. — Мне обязательно выбирать между рассказами и романами?

Он засмеялся. — Не паникуй. Со мной тебе не придётся ни от чего отказываться.

Оба любили старое кино. Его любимым был «Асфальтовые джунгли». Её — «Топкапи», но с нежностью — «Моя прекрасная леди». Оба любили мороженое больше чипсов, собак больше кошек. — Надо завести собаку и самолёт, — сказал он.

— Да, — сказала Лаки. — Из приюта, правда?

— Приютный самолёт?

— Собаку, балда. Большую. Самую большую приютную собаку, какую найдём.

— Немецкую овчарку.

— Хаски. Нужен большой двор для этого, может, дом за городом…

Солнце начало клониться к закату, и Лаки улыбнулась тускнеющему небу — не заметив, как пролетело время. Отец в последнее время всё чаще спрашивал, куда она уходит, — и она врала: познакомилась с подругой Алексой, они гуляют на пляже. Кто она, откуда, можно ли ей доверять, откуда ты знаешь, почему не приведёшь её познакомиться?  Лаки до тошноты надоела его подозрительность. Она хотела держать свои зарождавшиеся отношения при себе — и была совсем недовольна, когда подняла глаза от неба и увидела Рейес, идущую по набережной в их сторону.

— Чёрт, — сказала она.

— Кто это?

— Работает с моим папой. Странная. Не самый мой любимый человек.

Рейес уже их заметила. И у Лаки было ощущение, что это нехорошо — что впускать кого-то ещё в их замкнутый маленький мирок значило создать проблему для неё и Алекса.

На следующий вечер Лаки вернулась на лодку после дня со Алексом и обнаружила там Присциллу — как часто бывало в последнее время. Отец был внутри, готовил кувшин с чаем со льдом, который Присцилла, видимо, любила, — и вот теперь у них всегда были лимоны, белый сахар и чай, тогда как раньше они никогда не держали ничего подобного. Лаки бросила пляжную сумку на стол и сказала: — Я только что пришла. Больше никуда не иду. Так что, пожалуйста, не просите меня уйти, чтобы провести вашу встречу.

— Нет, нет, — сказал отец. — Необходимости нет. Это светский визит. Присцилла хотела немного с тобой поговорить. Познакомиться получше.

— Зачем? — спросила она.

— Хорошие руководители уделяют время знакомству с сотрудниками.

— Я не её сотрудник.

— Лаки. Не подведи меня. Выйди, выпей чаю, будь вежливой.

Что-то в его тоне говорило: он запуган Присциллой, может даже — боится. Она взяла поднос с чаем и разнобойными стаканами у отца и сказала: — Дай я подам.

— А, знаменитая Алейна, — сказала Присцилла, когда Лаки вышла.