Джон устроился в ресторан морепродуктов «Сэндбар» — легендарное место над берегом, усыпанным устричными раковинами, мерцавшими, как брошенные сокровища. Назвался Джонни Старром, сказал, что мечтал стать актёром — в это легко верилось, учитывая его внешность, не терявшую привлекательности даже при потёртых краях одежды. И его с дочерью Алейной переехали сюда из Лос-Анджелеса ради более тихой жизни после того, как любимый дядя умер и оставил ему лодку.

Был ещё несезон, но у ресторана имелась постоянная клиентура — руководители компаний и местные политики. Деньги там можно было делать, говорил Джон Лаки, — и, насколько она понимала, речь шла только о чаевых. Он работал на честной работе. Она сидела на палубе, укутавшись в свитера, занималась, а он уходил на смену. Может, он и был прав. Может, это и было оно. Их дом.

Оглядываясь на это время потом, она вспоминала его как одно из самых счастливых в своей жизни.

По вечерам отец возвращался с пакетами объедков из ресторана — в основном сэндвичи, омлеты, картошка и салаты, но иногда прятал под листом масляного салата пару креветок, крабовый кейк, горку варёных манильских моллюсков или роскошный гребешок на подушке из пасты. Он считал чаевые, пока они ели, потом прятал деньги в металлический ящик в трюме лодки. Она понимала, что на университетскую плату этого не хватит.

— Может, получу стипендию, — размышляла она вслух.

— Ты пока что думай о том, как сдать экзамены, а об остальном я позабочусь.

— Хочу помочь, папа. Меня это тяготит. Не могу же учиться двадцать четыре часа в сутки. Может, пару дней в неделю поработаю в ресторане. Нужна хостес? — Погода теплела, ресторан становился оживлённее. Джон поговорил с хозяином, и Лаки взяли на два вечера в неделю — встречать гостей и помогать убирать столы.

Однажды, когда они оба были на смене, в ресторан пришла обедать эффектная, элегантно одетая женщина с чёрными волосами, убранными в строгий французский пучок. Рядом — девушка примерно возраста Лаки: угрюмая и застенчивая, руки в карманах, ковыряет коврик у входа носком потёртых берцев.

— Хочу восьмой столик, — сказала женщина Лаки. — Вон тот. У окна. — Лаки это покоробило, но владелец ресторана говорил, что клиент всегда прав — а восьмой столик был свободен. Он находился в отделении отца. Лаки закатила глаза в его сторону, когда усаживала гостей, — он пожал плечами и улыбнулся.

Спустя несколько часов, когда обеденный наплыв давно схлынул, они всё ещё сидели. Девушка смотрела в окно с видом скучающего человека. Женщина смеялась, пока Джон стоял у их столика, оживлённо говоря.

— Нашёл себе ещё одну работу, — сказал ей отец потом, пересчитывая чаевые, пока Лаки сидела на палубе лодки и жевала чуть размокшие жареные моллюски из бумажного стаканчика.

— С той неприятной женщиной, что приходила сегодня?

— Что в ней такого неприятного?

Лаки пожала плечами. — Не знаю. Показалась грубоватой.

— Её зовут Присцилла Лашез. Она была с напарником, Марисоль Рейес.

— С напарником? Я думала, это её дочь.

— Нет, они работают вместе.

— Чем занимаются?

— Что-то вроде колл-центра. Звучит как хороший бизнес — много возможностей для роста.

— Это законно?

Он не ответил на вопрос. — Им нужен управляющий. Хорошие деньги, большие комиссионные.

Прошли недели. Отец стал проводить много времени с Присциллой и Марисоль — которую звал Рейес и относился к ней как к младшей сестрёнке, или второй дочери. Он не любил говорить о том, чем именно занимался у Присциллы — в арендованном офисе, про который говорил только расплывчато: «в центре». Когда-то они с отцом были партнёрами. Теперь нередко казалось, что они — чужие люди. Дни Лаки проходили в одиночестве: на лодке, за учёбой, или на пляже с книгой.

Однажды в начале марта Джон вернулся домой с документами: свидетельство о рождении, паспорт, карточка социального страхования — все на имя Алейны Кэденс.

— Теперь это по-настоящему ты, малышка. Алейна Кэденс. Хорошо, правда? Можешь использовать их, чтобы зарегистрироваться на экзамен на аттестат, на вступительные в колледж — и поступить. Как тебе?

— Как ты это достал?

— Присцилла. Она настоящий клад.

Лаки рассмотрела свидетельство о рождении, перелистала паспорт. Возможности закружились: не просто школа и колледж — но путешествия. Она могла поехать куда угодно, сделать что угодно, с этими документами. — Папа, я… не знаю, что и сказать.

— Начни хотя бы с «спасибо».

— Спасибо, — сказала она. Но хотелось задать вопросы. Что ты делаешь для неё там, в «колл-центре»? Почему ты говоришь, что мне надо быть где-нибудь подальше, когда она приходит на ваши «встречи»? Почему Рейес никогда не смотрит мне в глаза?

Она так ничего и не спросила. И впоследствии об этом пожалела.

Лаки сдала экзамен на аттестат о среднем образовании и принялась готовиться к вступительным. Становилось теплее — значит, времени оставалось мало: нужно было сдать тест и подать документы в течение месяца. Она стащила с прилавка у лодки купальник и часто брала книги и полотенце и шла на пляж. Кожа под калифорнийским солнцем золотела; рыжие волосы светлели, солнце серебрило их прядями. Они спадали по спине почти до пояса.