— Мне кажется, вы мне знакомы, — вдруг сказал Джереми. Он тоже смотрел на их отражения в зеркале. Сердце, казалось, на миг замерло в груди, но она продолжала улыбаться. Щёки начинали болеть от улыбки, но она держалась. — Ваши глаза… — сказал он, и она пожалела, что нигде не смогла найти цветные линзы, чтобы скрыть свои приметные светло-зелёные глаза. Сделает это, как только отсюда выберется.

— А, мне это часто говорят, — сказала она. — У меня такое лицо — из тех, что кажутся знакомыми.

— Да, наверное, — сказал он и вышел из ванной, пока она стояла и смотрела на свои бесчисленные отражения, ожидая, пока сердце не забьётся в нормальном темпе.

Потом она вышла следом, блокнот и ручка наготове. — Расскажите мне больше, — сказала она. — Я в восторге. Могла бы слушать вас весь день. Вы упомянули свой послеигровой ритуал. Расскажите подробнее. Что вы делаете обязательно, чтобы гарантировать себе отличную игру?

Джереми уселся на диван и закинул ногу на ногу. — Интересный вопрос, — сказал он, пока она устраивалась в кресле напротив и принялась записывать его ответы.

Он говорил о себе часами, пока «Бонни» прилежно стенографировала. На бумаге он постепенно проявлялся — как карандашный набросок. Он был суеверным: никогда не садился за игровой стол без медальона святого Гаэтано — Гаэтано, сказал он, является покровителем удачи, счастливейшим из всех. К тому же его праздник — седьмого августа. «Знаю, звучит банально — вся эта история со счастливой семёркой, — но, поверьте, работает. Я всегда останавливаюсь на седьмом этаже, и номер комнаты обязательно должен содержать хотя бы одну цифру семь. Они идут мне навстречу, конечно, — я трачу у них достаточно денег. Мне дают, что захочу».

Наконец он зевнул и потёр красные, усталые глаза. — Мне нужно поспать, — сказал он. — Я всегда сплю несколько часов днём, а потом снова за дело.

— Сколько часов вы обычно спите? На весь остаток дня, до вечера, или…?

— Нет. Ни в коем случае. Часа-двух вполне хватает. Я очень крепко сплю. Потом Red Bull — и вперёд.

— Мне нужно вернуться в номер и собрать вещи к отъезду домой. Большое спасибо за ваше время. Когда статья выйдет в следующем месяце, я вышлю вам экземпляры журнала — сюда, на ваше имя.

Вместо того чтобы идти к лифтам, она нырнула в комнату для льда в конце коридора и стала ждать. Двадцать пять минут спустя вернулась к его номеру. На случай если он проснётся, история была готова: они случайно поменялись ключами, и она просто пытается вернуть его, не тревожа гения, которому нужен отдых.

Из спальни доносился храп. На баре по-прежнему были разбросаны купюры и фишки. Она взяла несколько, но не слишком много — не хотела, чтобы он что-то заметил. Потом прошла в спальню и открыла шкаф. Ещё один громкий храп — потом дыхание стало тихим и ровным. Сейф был на четырёхзначный код, и она угадала с первой попытки: 7777. Джереми был предсказуемым парнем.

В сейфе лежало не меньше двадцати тысяч. Можно было взять всё, но тогда он позвонит в полицию и опишет её. Это ей было ни к чему. Она взяла только тысячу. Возможно, он это заметит — но вряд ли.

Она снова вышла в прихожую. Поменяла ключи обратно и ушла. Дверь закрылась почти бесшумно.

Октябрь 1992 года

СЕВЕРНЫЙ ЛЕС МЭНА

Лаки бежала изо всех сил — вниз по лестнице и из парадной двери меблированных комнат. Пронеслась через двор, перепрыгнула через забор и продралась сквозь лес за домом. В меблированных комнатах пахло луком и нутряным жиром; в лесу пахло мхом и сосной. Она жадно глотала воздух. Беги, беги . Она не останавливалась — даже когда ступни словно резало о лесную подстилку и в груди готово было что-то взорваться. Она бежала, пока не кончились силы.

Тогда она рухнула на колени, оставшись на четвереньках — смотрела вниз на ковёр из мха, веток, камней и сосновых игл, потом вверх — в темноту над вершинами величественных деревьев, теснившихся вокруг. В нескольких шагах торчал пень. Она подползла к нему и села. Когда сердцебиение вернулось к норме, в уши пробрались другие звуки: стрекотание сверчка неподалёку, уханье совы, шелест крыльев, шорох в кустах, заставивший её насторожиться, — но тут вылезла полёвка, удивлённо посмотрела на неё и метнулась обратно в заросли. Она расслабилась, оперлась локтем на колено, подпёрла подбородок ладонью. — Что теперь, Лаки? — сказала она.

Было холодно. Ступни, сначала жгло от бега по лесной подстилке, теперь жгло от холода осенней ночи — а на ней была только ночная рубашка. О чём она думала? Правда в том, что она вообще не думала. Она подняла руку, чтобы потрогать волосы, из-за которых всё и вышло, и тревога начала подниматься в желудке и груди. Вернуться назад той же дорогой? Но какой именно? Она помнила несколько поворотов — уходила, петляя, стараясь сбить его со следа. И сбила. Но не заблудилась ли она сама?

Она закрыла глаза, потом открыла через несколько секунд. Перед ней кто-то стоял. Выбрался из кустов. Лаки ахнула.