Мы с Рыжим переглянулись. Семен снял папаху, почесал затылок и тихонько присвистнул.

— Вчера приперся вдрызг пьяный, — продолжила Мария Никоновна. — На ногах еле стоял. Жениться звал, сватов грозился засылать. Я сперва гнала его со двора, а он уперся: коли не приму, уйдет в тайгу и, пока всех хунхузов не перебьет, не воротится. Все ему подвиг совершить хотелось, до того дурной был.

Она вздохнула, присела на лавку и сложила руки на переднике.

— Так-то он мужик хороший. И прежде захаживал, по хозяйству помогал. Егорке одежду к зиме справил, с инструментом разобрался.

Но вчера он совсем чудить начал. Ну не гнать же его в холодину? Решила: пущай отоспится да в себя придет.

— Правильно сделали, — сказал Рыжий. — А то сейчас искали бы Михаила Юрьевича по тайге и по частям.

Мария Никоновна тревожно посмотрела на нас.

— Его ведь не арестуют?

— С чего бы, Мария Никоновна? — ответил я. — Просто из-за него сегодня пол станицы на ушах стояло. Несколько групп округу прочесывали, мы только из Гнилого лога вернулись. Думали, сгинул.

— Святители небесные... — Женщина прижала ладонь ко рту. — Так он же мне ничего не сказал! Только сапоги в сенях сбросил, Егорке эту штуку отдал да сразу на печь полез. Я думала, товарищи из партии знают, где он.

— Не знали, — хмыкнул Семен. — Теперь Глеб Маркелович шибко обрадуется, когда Михаила Юрьевича увидит.

Мария Никоновна поднялась.

— Обождите тут, вот прям сейчас разбужу.

Она ушла в курень и прикрыла за собой дверь. Скоро из дома донесся приглушенный разговор, затем женский окрик и глухой удар. Кажись, Брежнев спросонья свалился с печи.

Егорка потупился и принялся разглядывать компас.

— А что дядька Мишка твоей матери принес? — спросил Семен.

Мальчишка пожал плечами и махнул рукой.

— А-а... Платок какой-то. Синий, с цветами. И кулек конфет. Только мамка конфеты спрятала, сказала: пока избу не вымету, не даст.

— Справедливо, — согласился Рыжий. — Жениться Михаил Юрьевич, может, и не умеет, но к делу основательно подходит.

Минут через пять дверь распахнулась, и на крыльце появился инженер.

Выглядел Михаил Юрьевич шибко помятым. Волосы торчали во все стороны, лицо опухло, под глазами темнели круги. Рубаху он застегнул криво, промахнувшись на одну пуговицу, а поверх натянул чужой зипун, короткий ему в рукавах. На ногах были разные сапоги: один свой, второй, видать, схватил в сенях не глядя.

Брежнев сощурился от дневного света и, разглядев нас, недовольно скривился.

— О, сатрапы явились. Даже одного дня отдыха не дадут.

— Михаил Юрьевич, пройдемте с нами в правление, — спокойно сказал я. — Доложимся Глебу Маркеловичу, что вы живы и здоровы. Потом уж сами решите, где и как отдыхать.

Инженер тяжело вздохнул, привалившись плечом к дверному косяку.

— А может, доложите без меня? Вы же видите: жив и здоров. Ну, почти.

— Не выйдет, — ответил Рыжий. — Мы вас всей станицей искали. Казаки в тайге до сих пор мерзнут, берег проверяют. Еще немного, и Овсянников половину округа на ноги поднимет.

— Ну пошли, коль не шутите.

Брежнев спустился с крыльца и остановился перед Егоркой.

— Ты чего компас за спину прячешь?

Мальчишка настороженно прижал подарок к груди.

— Вы же сами мне его дали, дядька Мишка.

— Дал, — после недолгого раздумья подтвердил инженер. — Раз дал, значит, твой. Только береги. Стрелку не тряси и к железу близко не подноси, не то врать начнет.

Егорка просиял и тут же пристроился за нами, но Мария Никоновна поймала сына за плечо.

— А ты куда собрался?

— Мам, я только до правления! Показать хотел, что дядьку Мишку нашли.

— И без тебя покажут. Дрова в сарай перетаскай, потом избу вымети. Забыл, что я сказала?

Егор вздохнул, проводил нас завистливым взглядом и поплелся к поленнице.

На улице Брежнев остановился, прикрыл глаза и подставил лицо холодному ветру. Свежий воздух, похоже, разбудил его окончательно, хотя походка все еще оставалась неуверенной.

— Братцы, — произнес он, — если в правлении найдется рассол, я готов признаться в чем угодно, коли потребно.

— Рассол найдется, — пообещал Семен. — А насчет признаться, то уж вам лучше знать.

Когда мы вошли в правление, Овсянников собирался отправлять новую поисковую группу. У стены стояли шестеро казаков. На столе была развернута карта, испещренная карандашными отметками.

— Господин атаман, пропажу доставили, — доложил Рыжий.

Глеб Маркелович поднял голову.

Сначала он посмотрел на меня, затем на Семена и только потом перевел взгляд на Брежнева. На несколько мгновений стало тихо.

— Всем, кроме Громова и Бирюкова, выйти, — негромко распорядился атаман. — Егор, пошли людей к поисковым группам. Скажи, инженер нашелся, пусть возвращаются.

Овсянников дождался, пока дверь закроется, и сложил руки на груди.

— Михаил Юрьевич, вы представляете, сколько людей я из-за вас поднял?