Я колол дрова, собираясь затопить баню, когда во двор вошел крестный. Глянув на него, сразу понял: принес новости. Я всадил топор в колоду и подошел.

— Письмо держи от Ильки. А это, — он поднял второй конверт, — распоряжение окружного начальства о большом войсковом смотре в Хабаровке.

Глава 3. Строем в Хабаровку

Первым делом я развернул письмо Ильки. Лист был исписан крупным, неровным почерком. Местами буквы сбивались, видать, писать ему было непросто. Внизу стояла короткая подпись: «Илларион Морозов».

— Давай вслух, — попросил крестный. — Мне тоже интересно, как там наш гольд выздоравливает.

— «Здорово был, анда Андрей. И Семену доброго здравия. Пишу из Козловского лазарета. Доктор Алексей Юрьевич говорит, что теперь можно не опасаться за мою жизнь. Поврежденное легкое расправилось и работает, хоть пока не так хорошо, как здоровое. Дренаж вынули третьего дня. Дышать стало легче, только глубоко вдохнуть пока не выходит и от кашля больно».

Степан Анисимович облегченно выдохнул и перекрестился.

— Слава Богу.

А я продолжил:

— «Вставать мне покуда не разрешают. Сказали лежать еще не меньше седмицы, а там понемногу начнут поднимать. Если не будет жара и воспаления, через две или три недели отпустят долечиваться в гасян. Андрей, спасибо за то, что сделал там, на берегу. Алексей Юрьевич говорит, что без той бамбуковой трубки я бы до Козловской не доехал. И Семену тоже спасибо передай: не бросили, вынесли меня. Анда своих не оставляет, я это знаю, но все равно никогда не забуду. Когда в гасян вернусь, дедушка проведет благодарственный обряд. Духи дали мне вторую жизнь, а значит, использовать ее следует с умом.

Передавайте поклон Степану Анисимовичу, Пелагее Александровне, Олегу и Саше.

Твой анда Илларион Морозов».

Я опустил письмо.

Крестный некоторое время молчал, потом провел ладонью по усам.

— Видал, Андрей? Говорил же, что крепкий он. Нашего Ильку простой пулей не возьмешь. — Крестный протянул руку. — Дай-ка письмо.

Степан Анисимович сам пробежал глазами по строкам и вернул мне лист.

— Хорошо. Как в следующий раз пойдет оказия в Козловскую, напиши ему ответ.

— Конечно, напишу, — сказал я, складывая письмо. — А что там со вторым?

— Его лучше с атаманом прочитать. Вестовой передал оба письма, кое-что объяснил на словах. А второе, не только тебя касается.

Мы быстро добрались до правления. В кабинете первым делом рассказали Овсянникову о письме Морозова. Он сам попросил взглянуть на него, после чего крестный протянул атаману второй конверт. Глеб Маркелович взял нож, аккуратно поддел сургуч и развернул лист.

— Ого. Дождались, значит, — произнес он, пробежав глазами первые строки. — Так. Пишут: «По распоряжению окружного атамана Козловского станичного округа Петра Петровича Эпова, в ознаменование образования самостоятельного Уссурийского казачьего войска и для проверки строевой и конной выучки, а также подготовки казаков приготовительного разряда предписывается сформировать окружную делегацию и прибыть в Хабаровку на большой войсковой смотр...»

Крестный тихо присвистнул.

— В Хабаровку, значит. Ну, я так и думал.

Овсянников скользнул по нам взглядом и продолжил:

— «Представить реестровых казаков для пешего и конного смотра, выставить пластунов для разведочных испытаний. От приготовительного разряда направить победившую на окружном смотре команду в полном составе».

Он положил бумагу на стол.

— Когда выступать? — спросил я.

— До смотра две седмицы.

На следующий день перед правлением собрались казаки приготовительного разряда, десятники, урядники и старики. Овсянников положил перед собой распоряжение Эпова и начал формировать лончаковскую часть окружной делегации.

Старшим над всем отрядом Козловского округа назначался сам Петр Петрович Эпов. Лончаковской частью командовал Глеб Маркелович. Ведомости, довольствие и фураж брали на себя козловские.

Основную группу составляли двадцать четыре реестровых казака: по дюжине от Козловской и Лончаково. Часть должна была участвовать в пешем смотре и проверке владения оружием. Для конного смотра отбирали лучших всадников на самых выученных лошадях. Раз назначены еще и разведочные испытания, выходило, будут смотреть пластунов.

Глеб Маркелович сам зачитывал фамилии, а Парамон вносил их в список. Знаменосцем Козловского округа назначили Матвея Тарасова, и к нему прикрепили двух ассистентов, то бишь по казачьи хорунжего и подхорунжих (не путать с офицерским и унтер-офицерскими чинами). За передовой дозор отвечал Албазов, за тыловой — Белозеров. Завьялову поручили боковое охранение и проверку мест ночевок. Двое казаков из Козловской шли при обозе.

— Знатная компания собирается, — сказал Семен, стоявший возле двери. — А меня, выходит, куда?

Овсянников поднял на него глаза.

— Бирюков, прикрепляешься к Албазову.

— А на смотр?