Говорил я больше для себя. Мы довезли побратима живым, но теперь от нас ничего не зависело.

Аркадий Игнатьевич долго сидеть не позволил.

— К Эпову идем.

В окружном правлении нас приняли без промедления. Петр Петрович сидел за столом в расстегнутом чекмене. Перед ним лежали какие-то бумаги.

— Садитесь, — велел он. — Мне доложили, что Морозов тяжело ранен. Что произошло?

Говорил в основном дядька. Он повторил согласованную версию, а мы с Семеном подтверждали его слова и отвечали только на прямые вопросы.

— А про взрыв вам что-нибудь известно? — спросил Эпов. — Его слышали даже на дальних заимках.

— Прогремел уже после нашего отхода, — ответил Аркадий Игнатьевич. — В глубине тайги, северо-восточнее места высадки. Точное расстояние определить трудно. Судя по звуку, верстах в десяти от нас это было.

Эпов пристально посмотрел на меня.

— Что там могло взорваться?

— Не знаю, Петр Петрович. Возможно, порох или динамит. Возвращаться и проверять мы не стали: Морозов уже задыхался.

— Правильно сделали.

Он задал еще несколько вопросов. Мы держались согласованной версии.

Эпов выслушал, немного подумал и придвинул к себе чистый лист.

— Пока примем так. Но произошедшее без внимания не оставлю.

Он набросал распоряжение, позвал писаря и продиктовал начисто. Овсянникову предписывалось усилить надзор на границе, увеличить число конных разъездов, проверить береговые стоянки и скрытые протоки.

Петр Петрович поставил подпись и приложил печать.

— Доставите Овсянникову лично, пакет не вскрывать. Вам выделят двух лошадей, по приезду сдадите их в Лончаковскую конюшню.

Он перевел взгляд на Аркадия Игнатьевича.

— А вы?

— Я останусь в Козловской. Дождусь проходящего катера и все-таки доберусь до Турьего Рога.

На обратном пути к лазарету мы молчали. Солнце уже поднялось, по улицам двигались подводы, возле лавок начиналась торговая суета.

Пока ждали, один из казаков принес хлеб, холодное мясо и чай. Я поел, почти не замечая вкуса, и только тогда понял, насколько вымотался.

Балохин вышел через несколько часов. Рукава рубахи были закатаны, на переднике темнели пятна крови и карболового раствора. Выглядел доктор усталым.

Мы разом поднялись.

— Жить будет, — сказал он.

— Точно? — спросил Рыжий.

— В медицине ничего не бывает точно. Легкое повреждено, но сердце у него крепкое, дай Бог каждому. Ближайшие сутки будут тяжелыми. Постараемся не допустить осложнений.

— Пулю удалось достать. Ваш разрез пришлось немного расширить, — продолжил доктор, глядя на меня. — Через него поставили новый дренаж, а трубку опустили в бутыль с водой. Края раны обработали и частично сшили. Ввели камфору, дали обезболивающее. Теперь ему нужны покой и постоянное наблюдение.

У правления для нас уже подготовили транспорт. Дядька еще раз заставил повторить легенду и напомнил: никаких подробностей ни в дороге, ни в Лончаково.

Семен кивнул, а потом спросил:

— Аркадий Игнатьевич, вы как-то говорили, что за особо опасное поручение полагается дополнительная выплата.

Дядька медленно повернул к нему голову.

— Товарищ между жизнью и смертью лежит, а ты уже деньги считаешь?

— Так Ильке тоже доля положена. Ему сейчас лечение потребуется, потом еще восстанавливаться.

Аркадий Игнатьевич смягчился.

— Все будет, Семен. За такое дело вас без награды не оставим.

Он посмотрел на нас и добавил:

— Сработали вы смело, пожалуй, даже слишком отчаянно.

— У нас другого выхода не было, — сказал я.

— Знаю. Потому и не ругаю.

Дядька проводил нас до выезда из Козловской. Мы пустили меринов в намет.

До Лончаково добрались быстро. На въезде в карауле стоял Моренченко. Он уже открыл рот для очередной шутки, но разглядел наши лица, молча проверил бумаги и пропустил.

У правления было немноголюдно, на крыльце курил Парамон. Завидев нас, он громко спросил:

— Где Морозов?

— В Козловской. Тяжело ранен, но жив. Овсянников у себя?

— У себя.

Атаман принял нас сразу. Увидев на пороге, удивленно привстал из-за стола.

— Вы? Вас ждали через десять дней! Прошло только трое суток. — Атаман окинул нас быстрым взглядом и нахмурился. — Где Илларион? И что, черт возьми, произошло?

— Морозов тяжело ранен при нападении, господин атаман. Оставлен в Козловском лазарете.

— При каком нападении? Кто напал? Где Аркадий Игнатьевич?

— Разрешите сначала передать распоряжение Петра Петровича Эпова.

Я положил перед ним запечатанный пакет и маршрутный журнал. Овсянников сорвал печать и быстро прочитал послание. По мере чтения раздражение на его лице сменялось настороженностью.

— Хорошо. Теперь докладывайте по порядку. Где высадились, кто на вас напал и что за взрыв был в тайге?