Мы повторили ту же версию, что и в Козловской. Овсянников больше не перебивал, лишь изредка задавал уточняющие вопросы.

— В какой стороне прогремел взрыв?

— К северо-востоку от места высадки. Уже после того, как мы оторвались от нападавших.

— Что именно взорвалось, видели?

— Нет, господин атаман. Морозов задыхался, поэтому возвращаться и проверять мы не стали.

Овсянников еще раз взглянул на письмо Эпова.

— Аркадий Игнатьевич где?

— Остался в Козловской. Сказал, что хочет все-таки добраться до Турьего Рога. Козловские обещали выделить сопровождение.

Атаман задержал взгляд на перевязанной руке Семена и моем простреленном рукаве.

— Добре. Коней сдайте дежурному под расписку, трофейное оружие по описи в оружейку. С ним позже разберемся. Потом отправляйтесь спать. Завтра жду в правлении.

Мы вышли из кабинета.

Семен попытался поправить сползшую повязку, сквозь ткань проступила кровь.

— Тебе к Юдинцеву, — сказал я.

— Знаю. Только сначала с конями давай разберемся.

С дежурным мы управились быстро. Он осмотрел меринов, проверил сбрую и выдал расписку. Трофейное оружие сдали по описи.

От правления направились к дому Юдинцева. Возле часовни нам навстречу попалась Анна Григорьевна с корзиной, в которой лежали головки сыра.

Сначала она посмотрела на мой простреленный рукав, потом на окровавленную повязку Семена, и ее обычная насмешливость разом исчезла.

— Господи… Что с вами случилось?

Нюрка подошла к Семену и потянулась к его руке.

— Покажи.

Рыжий чуть отступил.

— Не извольте беспокоиться, Анна Григорьевна. Царапина пустяковая.

— Я сама посмотрю, пустяковая она или нет.

— Роман Васильевич посмотрит. Ему по службе положено.

Семен говорил вежливо, ни улыбки, ни привычного поклона, ни единой шуточки. Видно, продолжал играть безразличие.

Нюрка прищурилась.

— Ишь ты, какой неприступный стал. Раньше зубы скалил, а теперь, значит, так…

— Не хотел вас утруждать, Анна Григорьевна.

— Ах, он не хотел? Тогда и впредь не утруждай. Гуляй, Семен Трофимович. И к моему куреню больше не наведывайся.

Она подхватила корзину и пошла в сторону торговой лавки.

Рыжий проводил ее взглядом.

— Кажись, тактика сработала.

— Сработала, — согласился я. — Только не так, как ты рассчитывал.

— Ничего ты, Андрюха, в женщинах не понимаешь.

— Это ты сейчас с окровавленной рукой стоишь и гадаешь, пустит ли тебя Нюрка когда-нибудь на баз, али нет?

— Пустит, — уверенно произнес Семен. — Куда денется?

— Смотри, как бы оглоблей не перетянула.

У дома Юдинцева мы разделились. Семен пошел показывать порезанное предплечье, а я повернул к куреню бабы Серафимы.

О моем возвращении уже успели разнестись слухи. Едва я подошел к калитке, дверь распахнулась, и на крыльцо выбежала Саша.

Она остановилась в нескольких шагах от меня, словно не веря, что я действительно стою перед ней.

— Андрей…

— Здорово была, Саша.

Она быстро пересекла двор и обняла меня. Я прижал ее к себе, чувствуя, как дрожат ее плечи.

— Заходил Парамон Сидорович и сказал, что вы вдвоем вернулись.

Саша отстранилась и сразу посмотрела на простреленный рукав.

— Тебя ранили?

— Нет, пуля только рукав задела.

Она ощупала мою руку, потом заметила засохшую кровь на манжете.

— Чья кровь?

— Ильки.

— Что с ним?

— Пуля пробила легкое и застряла под лопаткой. Балохин ее вытащил. Сказал, что Илька крепкий и должен выкарабкаться.

Саша перекрестилась.

— Господи, помоги ему.

Из куреня вышла баба Серафима, окинула меня взглядом и заголосила на весь двор:

— Да что же вы все стоите? Он с дороги, небось голодный. Саша, веди его в дом.

— В этот раз, пожалуй, не откажусь.

Саша взяла меня за руку и повела в горницу. Там усадила возле печи, поставила чай и принялась метать на стол.

— Ты хоть что-нибудь ел сегодня?

— В Козловской поел.

— Когда?

Я задумался.

— Утром, наверное.

— Значит, ничего и не ел толком.

Она отрезала хлеба, положила рядом кусок вареного мяса и налила полную кружку горячего чая.

— Ешь, сейчас еще щи погреются.

Саша села напротив и некоторое время молча смотрела на меня.

— Ты расскажешь, что произошло на самом деле?

— Я рассказал все, что мог.

— Ясно. — В ее голосе не было обиды.

— Саша…

— Не надо. Я не стану расспрашивать, мне и так все понятно, — вздохнула она.

Саша протянула руку через стол и накрыла мою ладонь своей.

— Главное, что ты вернулся, а остальное переживем.

Домой я добрался только к вечеру. Крестный расспрашивал недолго, будто понимал, что большего все равно не добьется. После ужина я лег и проспал до позднего утра, не слыша ни голосов, ни возни домашних.