Я только слышала об этом черномагическом предупреждении. Говорят, его наносят кровью козла или другого парнокопытного животного, которое убивают определенным образом. Это означает, что кто-то прошел через деревню, убил фермеров и их семьи вместе со всем скотом, а затем отметил маленькое поселение как зараженное злом.

И всё было сожжено до основания, потому что, когда они сложили тела и обрызгали их тем же маслом, каким заправляли лампы в таверне мистера Льюиса… огонь был настолько раскаленным, настолько интенсивным, настолько большим, что распространился по всему поселению.

Целью было сожжение трупов, а не домов.

— Мерк…? — Когда я зову мужчину, мне кажется, что я вечно произношу его имя с этой умоляющей интонацией. — Где ты?

Я должна его найти. Я не могу оставаться один на один с этим откровением, хотя он наверняка уже в курсе, что здесь произошло.

При условии, что он не бросил меня.

Когда я начинаю идти, пепел скрипит под подошвами моих тапочек, а запах гари и мёртвых тел становится единственным, что я ощущаю в носу, эта ядовитая смесь заполняет мои ноздри и стекает по горлу. Переходя на бег, несмотря на скованность в теле, я пытаюсь обогнать этот смрад.

И тогда я перестаю об этом думать… я больше не думаю ни о чем…

Я прохожу мимо последних двух домов, и передо мной открывается широкий вид на северо-запад. Но вместо огороженного пастбища и внешних холмистых полей меня привлекает одинокая фигура, стоящая посреди травы.

Мерк стоит ко мне спиной. Его чёрные волосы колышутся на ветру, который дует в его сторону, мужчина купается в золотом свете восходящего солнца, широкое лезвие меча в его руке сверкает серебром. Рядом с ним наша лошадь щиплет сочную зеленую траву, привязанная поводом вокруг каштановой шеи.

Меня тянет позвать Мерка, но от чего-то слог застревает в моём горле.

Я никогда не видела его таким неподвижным, и меня беспокоит, что он заметил что-то опасное вдали. Я осматриваю горизонт, до самого склона снежных гор на западе от нас. Широта этого пейзажа не похожа ни на что из того, что я когда-либо видела раньше, и чувство головокружения грозится сбить меня с ног.

В ландшафте ничего не движется. Ничто не приближается… ни к мужчине… ни ко мне.

Тем временем Мерк продолжает стоять там, как статуя, его фокус не смещается, это жуткое отсутствие движения заставляет меня задуматься, заметил ли он символы возле дверей, знает ли, что они значат… и тревожится ли о том, где нам пришлось провести ночь. Но это не имеет смысла. Он — наёмник, который обошел весь континент, чтобы калечить или убивать за тех, кто заплатит ему больше. Он видел подобную жестокость прежде, в той или иной форме.

Может, даже сам время от времени её совершал.

С течением времени и с ужасом, свернувшимся в моём животе, я понимаю, что должна оставить его в покое. Но не стоило надеяться, что я могу быть рассудительной в отношении этого человека. Не в силах сдержаться, я прохожу через открытую калитку и направляюсь в пастбище, пересеченное ленивым ручьем.

Мерк не поворачивается ко мне. Даже когда я поднимаюсь на изогнутую спину хлипкого моста, пересекающий кристально чистую воду, и дерево скрипит под моими ногами. Однако лошадь слышит моё приближение и вытягивает шею, бросая мимолетный, безразличный взгляд… прежде чем с тихим ржанием снова погрузиться в энергичное поедание травы.

А Мерк, похоже, всё ещё не замечает меня.

Остановившись, чтобы оглядеться ещё раз, я вижу лишь поля, засеянные культурами, которые не убрали до первых заморозков, накрывших эту территорию всего несколько ночей назад. Тыквы и дыни помяты и потемнели, листья засохли…

Мерк отпускает повод и начинает уходить, как будто в трансе. Подойдя к двухрядному забору, ограждающему сельскохозяйственный участок, он прячет свой меч в ножны, наклоняется и продолжает путь к первому ряду растений. Присев на корточки, он погружает руку в тёмную землю. Когда комья сыплются сквозь его пальцы, его голова снова поднимается к горизонту.

Куда бы он ни ушел в своих мыслях, эта картина не для чужих глаз. Из-за этого я не могу отвернуться. Я захожу вправо, пока не вижу его профиль…

Страдание на его лице вырезает новые черты на тех плоскостях и углах, с которыми я так хорошо знакома. Он выглядит старше своего возраста и истощен до такой степени, что кажется больным. Вместо того чтобы склоняться по своей воле, он выглядит так, будто его сокрушило бремя столь тяжелое, что даже он больше не в силах его вынести.

Единственная слеза дрожит на краю его изуродованного глаза, запутавшись в длинных чёрных ресницах.

И я ошибаюсь. Его взгляд не устремлен к горизонту.

Он смотрит на посевы. Он пристально смотрит на засеянные ряды культур, и если бы я не знала лучше, я бы сказала, что он сожалеет о потере, как будто сам был фермером, который заботился обо всем этом…