— То есть ты хочешь сказать, что нам больше не нужно бояться за свои жизни только потому, что Габриэлла считает нормальным принять тебя обратно?

Губа Ханны презрительно изогнулась.

— Может, тебе стоит держать свои идиотские мнения при себе, если ты так переживаешь из-за зверя Финна.

Реми хлопнула ее по ладони.

— Добро пожаловать в команду Финна.

Лицо Трева стало ярко-красным. Я поняла, что он вот-вот сорвется, поэтому быстро сказала:

— Мы все через многое прошли. Эта маленькая группа пережила свою долю предательств, ранений и разбитых сердец. Может быть, нам всем стоит простить друг друга и двигаться дальше.

— Ты уверен, что действительно контролируешь зверя? — спросил Эзра. — Что бы там ни думали остальные, я не хочу подвергать кого-то еще опасности только потому, что ты не владеешь собой.

— Она не сидела бы у меня на коленях, если бы именно я не держал все под контролем, — ответил Финн. — Как бы сильно я ни жаждал ее, я держался на расстоянии, потому что всегда ставил Габриэллу на первое место. Я по-прежнему чувствую тьму, оставшуюся от проклятия, но теперь именно я все контролирую.

Я похлопала его по массивному мускулистому бедру, и мне показалось, что я услышала, как он замурлыкал. Я снова попыталась повернуться к нему, но он сжал меня крепче. Это был зверь внутри него?

— То есть, по сути, в тебе теперь очень много святого, но если мы увидим, как ты перекусываешь людьми, нам не стоит удивляться? — спросила Реми.

Я вздохнула.

— Реми! Серьезно?

Я почувствовала, как его грудь завибрировала от смеха.

— Не думаю, что в ближайшее время буду есть людей.

— Ты вообще удосужилась проверить, как там Луна, как и обещала, или тебе было на нее совсем наплевать? — спросил Эзра.

Я прищурилась.

— Конечно, удосужилась, Эзра. Я понимаю, что тебе больно и тяжело, и если тебе нужно несколько раз ударить меня, чтобы почувствовать себя лучше, то вперед. Но никогда больше не ставь под сомнение мою любовь к Луне.

Он опустил голову, словно ему стало стыдно, и я смягчила тон.

— Луна отказывается со мной разговаривать, но я отказываюсь сдаваться. Как только мне удастся разговорить ее, я дам тебе знать.

— Это справедливо. Прости нас, Габриэлла. Боль слишком сильна, — сказал Эзра, по-прежнему не поднимая головы.

Я грустно улыбнулась ему.

— Я знаю. И это нормально.

Он прочистил горло.

— Давайте поговорим о том, что мы собираемся делать с Камаэллой.

Финн провел пальцами вдоль моих ребер, отчего мое дыхание слегка сбилось.

— Особенность того, что во мне столько разных сил, в том, что это может создать другого рода чудовище. Мне потребовалось время, чтобы понять, как заставить каждую новую часть меня работать вместе с остальными, а не против них. Теперь, когда мои Дары и проклятия действуют сообща, я могу видеть то, чего не видят большинство. Даже архангелов.

— Это правда.

Мы все подняли головы и посмотрели на того, кто произнес эти слова. Сандалфон только что вошел в двери.

Эзра и Трев мгновенно напряглись.

Сандалфон грустно улыбнулся им. Архангел по-прежнему был так же красив, как всегда, но выглядел более уставшим, чем я когда-либо видела.

Он кивнул Финну.

— Здравствуй, сын. Рад видеть, что ты снова держишь все под контролем.

— Рад вернуться.

Мы все посмотрели на архангела, который медленно подошел к одному из немногих окон в библиотеке. Мы все понимали, что что-то не так, и давали ему минуту собраться с мыслями. Даже Реми сидела молча, позволяя тишине становиться все тяжелее. Внутреннее чувство подсказывало мне, что мы застрянем в этой комнате на ближайшие несколько часов, обсуждая весь тот ужас, который Сандалфон собирался обрушить на нас.

Вздохнув, я прижалась к Финну, готовясь к тем новостям, которые вот-вот должны были на нас обрушиться.

 

 

Глава 22

Сандалфон, казалось, погрузился в размышления, прежде чем медленно повернулся к нам. Сцепив руки за спиной, он подошёл к столу и сел рядом с Финном.

— Моего близнеца больше нет, — наконец сказал он. — Во время битвы той ночью я чувствовал, что что-то не так, но не понимал, что именно.

— Ты хочешь сказать, когда бросил нас? — резко бросил Трев.

Не обращая внимания на Трева, я спросила:

— Что значит, больше нет?

— Не думаю, что кто-либо здесь сегодня способен вынести правду, не говоря уже о том, чтобы она ему понравилась, — заметил Финн.

Трев перевёл взгляд на мужчину, крепко державшего меня.

— Неважно. Если ты знаешь что-то, что нам следует знать, ты должен поделиться этой информацией.

Сандалфон сказал: