Этот вопрос ударил больно — и это была уже не просто вспышка боли, а прямой удар под дых:

— Мой отец был тем, кто её убил, — слова прозвучали подобно крику в тишине кухни вокруг нас. — Думаю, можно смело сказать, что мир полон дерьмовых людей, — я пробормотал это ей в волосы: — После этого я сам растил братьев.

Услышав это, она отстранилась и снова посмотрела на фотографию:

— Ты сделал это один?

Я слегка пожал плечами:

— Кто-то должен был. Я не собирался позволить забрать их у меня.

Когда она посмотрела на меня, казалось, она впервые увидела меня настоящего. Между нами больше не было стены, абсолютно никакой, и теперь моей задачей было сохранить это.

Когда она повернулась, я решил, что она отходит, чтобы принять душ, но, к моему удивлению, она сделала пару шагов и выдвинула барный стул у стойки. Выдвинув его достаточно далеко, она села и положила локти на полотенце, подперев подбородок ладонями.

Я указал рукой в сторону ванной, прежде чем подойти к холодильнику и достать бутылку воды:

— Я думал, тебе нужно в душ?

Постукивая пальцем по подбородку, она улыбнулась мне:

— Это может подождать еще пару минут. Я хочу узнать о тебе. Можно?

Это однозначно было можно, но, когда она это произнесла, я мысленно проклял Нокса. Позаставляв её подождать пару секунд, я сдался. Достав еще одну бутылку из дверцы, я протянул её Эмбер и сел на соседний барный стул:

— Я расскажу тебе всё, что ты хочешь знать, пока ты будешь это пить.

Она приподняла бровь и открутила крышку двумя пальцами, после чего залпом выпила всю бутылку. Ни разу она не отвела от меня взгляда, даже когда поставила пустую бутылку на стойку:

— Когда появился клуб?

Выбросив пустую бутылку, я снова подошел к холодильнику и поставил перед ней новую — просто потому, что мог:

— Я был ребенком, воспитывающим детей. Я искал отдушину, которая со временем переросла в хобби. Когда мой отец умер, я унаследовал семейные деньги и инвестировал их в несколько компаний. Одна из них стала моей, а две другие перешли моим братьям, когда они достаточно повзрослели.

Я видел, как она осмысливает всё сказанное. Она хотела понять, и самое лучшее — в её выражении лица не было сочувствия, за что я был ей благодарен. Она ненадолго опустила взгляд, а затем снова подняла его на меня:

— А при чем тут маски?

Я выпрямился, преодолевая сопротивление, с которым содрогалось мое тело:

— Большую часть детства мне приходилось быть тем, кем меня хотели видеть другие. Заметную часть жизни я был защитником своей матери, а затем — опекуном братьев. Мое лицо стало тем, на что люди смотрели с сожалением, — я сделал паузу, чтобы сглотнуть и собраться с мыслями. — Я просто хотел создать пространство, где мог бы быть собой, делать собственный выбор, и чтобы никто меня не судил, — слова казались простыми, когда вылетали из моих уст, но именно к этому всё и сводилось. — Травма влияет на всех по-разному, а моя просто проявилась в виде масок.

— Теперь всё сходится. Почему ты хочешь всё контролировать, — легкий розовый румянец залил её щеки, и она попыталась скрыть улыбку, — и почему играешь по определенным правилам. Поэтому ты поделился мной с Кайрином в ту первую ночь?

— Давай проясним один момент раз и навсегда… — я не мог сдержать выражение, застывшее на моем лице — чистейшее возражение. — Я не делился тобой со своим братом. Тебе нужно было преподать урок, а мне нужно было прикоснуться к тебе. Кайрин просто находился рядом, — я знал, что та ночь в конце концов еще аукнется мне. — Я не из тех, кто делится.

Она отмахнулась от меня простым жестом:

— Я этого и не хочу. Мне и так трудно уживаться со всеми твоими противоборствующими личностями — я была бы глупостью добавить сюда кого-то еще.

Схватив пустой конверт, я бросил его в нее, и она одарила меня одной из своих потрясающих улыбок. Мы сидели в тишине несколько минут, пока она не начала ковырять кожу возле ногтей:

— У меня не было того же, через что прошел ты, но мои родители тоже были не лучшими. Их никогда не было дома, а когда они появлялись, то были под кайфом. Меня растила бабушка — именно у нее я научилась никогда не отступать. Мне пришлось съехать, когда она умерла, потому что я не могла содержать себя сама — тогда-то я и нашла Кинсли.

С легким смешком она подняла полотенце и указала в сторону коридора, спрашивая направление.

Я ответил, показав ей, куда идти:

— Вторая дверь справа.