Локи освобождает руки, пряча телефон в карман, и я сглатываю на виду у всех. Его взгляд падает на мой кадык, который дергается, и замирает там, на шее. Наконец он поднимает руки и — всё еще дрожа — хватает меня за плечи у основания шеи.

Его прикосновение горячее, резкий контраст с прохладным ветерком, который треплет мои волосы. Подушечки его пальцев впиваются в плоть, погружаются в мое тело в яростной хватке.

В миг, когда наши глаза встречаются, у меня перехватывает дыхание. Потому что я понимаю, как сильно он любил ту девушку, какую боль он чувствует от потери и как велик соблазн столкнуть меня вниз и отомстить.

Он действительно хочет это сделать. Я уверен: будь у него математическая уверенность, что его не поймают, я бы уже был безжизненным телом, брошенным на асфальт под нами.

Локи плотно сжимает свои полные губы, будто скрежещет зубами со всей силы.

— Можно мне хотя бы последнее желание? — шучу я.

Он и бровью не ведет.

— Я бы никогда не смог никого убить, — добавляю я, переходя на более серьезный тон. — Я бы никогда не смог убить ни одно живое существо.

И это правда. У меня была куча шансов прихлопнуть того жуткого геккона, которого Лиам завел как питомца несколько месяцев назад. Арес подначивал меня, а я так и не смог.

— Мне жаль, что ты потерял любовь всей своей жизни, — отчетливо проговариваю я. — Мне жаль, Локи. Мне жаль, мне жаль, мне жаль…

Он склоняет голову, его дыхание становится всё более прерывистым; если бы он не собирался меня прикончить, я бы даже пожалел его.

Несмотря на то что он не видит мои губы, я продолжаю повторять, что мне жаль. Я извиняюсь перед ним, даже если не виноват. Делаю это, потому что знаю — ему это нужно. Ему нужно, чтобы кто-то попросил прощения за то, что у него отняли любимую девушку.

Я знаю это, потому что сам месяцами жду, когда кто-то извинится передо мной за то, что у меня вырвали сестру.

Он усиливает хватку, но в то же время придвигается ближе, пока его затылок не оказывается почти под моим подбородком, а каштановые волосы не начинают щекотать меня, гонимые ветром.

Вместо того чтобы нанести финальный удар, которого я так жду, его руки поднимаются к шее и замирают по обе стороны моего лица. Большие пальцы останавливаются на скулах, а остальные пальцы зарываются в мои взлохмаченные кудри.

Затем Локи дает мне тот самый толчок, который я ему предложил, и мое тело теряет равновесие, устремляясь в бездну.

Перед глазами проносится вся моя жизнь, и я наконец понимаю смысл этой фразы.

Это не моменты, которые я прожил, не воспоминания, где я — главный герой. Нет. Я вижу не сцены своего существования. Я вижу именно свою жизнь: всех людей, которых я любил.

Афродита.

Хайдес.

Афина.

Аполлон.

Хейвен.

Лиам.

Я вижу даже Кроноса, потому что, когда он меня усыновил, я действительно думал, что он может стать хорошим отцом, и какое-то мгновение, кажется, любил его.

Появляется и Рея, потому что сейчас я понимаю: она сделала для нас всё возможное.

Напоследок — мои кузены.

Я сосредотачиваюсь на их лицах, пока падаю. Думаю, это правильный выбор, единственный верный способ уйти.

Я так поглощен их образами, что не замечаю удара. Больно, но не так, как я ожидал. Это пронзительная вспышка боли в спине, но никак не ощущение смерти.

Блядь, неужели это и есть смерть? Довольно странно. Я бы сказал… слишком уж приятно.

Я медленно открываю глаза, а надо мной — ночное небо. Множество светящихся точек вкраплены в темный саван без единого облачка.

Я понимаю, что жив, потому что всё еще чувствую боль, глядя на звезды. Будь я мертв, они приносили бы мне радость. Но нет, это привычная агония.

Я сажусь и обнаруживаю, что всё еще на крыше Коннектикут-холла. Локи толкнул меня, да, но не в сторону пустоты. Он толкнул меня в безопасность, на холодный и твердый пол.

И теперь он стоит в паре метров, с потрясенным выражением лица.

Я с интересом разглядываю его, медленно впитывая каждую чудесную деталь его тела. Качаю головой, тихо посмеиваясь.

— Ты станешь моей погибелью, Локи. Моей гребаной погибелью.

Глава 26. ПЕРВЫЙ ПОЦЕЛУЙ

Афина была не той богиней, с которой стоило шутить. Медуза убедилась в этом на собственной шкуре, когда за осквернение священного храма была превращена в Горгону. В этом убедились и ахейцы после взятия Трои, когда осквернили посвященное ей святилище.

Гермес

— Добро пожаловать в редакцию UnGodly News, йельской многотиражки! — восклицаю я во весь голос, заставляя всех присутствующих обернуться.

Кое-кто реагирует с выражением лица в духе: «Ну вот, опять он».

Я киваю Лав, пропуская её вперед, и захожу следом.