— О, Шпик, на рабочем месте не подкатывают. Ты же агент ЦРУ, ну в самом деле!

— Меня зовут Джек, — выплевывает тот.

— Шпик — это мило, — говорит Аполлон.

Гермес смотрит на него. — Правда? Мне тоже нравится больше.

— Это придает ему более дружелюбный вид, да.

— Ни в какое сравнение с банальным Дже…

Наташа, скрестив руки на груди, врывается в наш круг с разгневанным видом. — Довольно, все. Мы здесь для работы, и я призываю вас об этом помнить. Все на свои позиции, живо. — Затем она останавливается на мне. — Ты, Лиакос, займись Гермесом Лайвли. Он должен уйти.

Джек забивается в дальний угол с видом побитой собаки.

Тимос шутливо толкает меня плечом. — Удачи.

Гермес, кажется, даже не понял намека; он принимается прохаживаться по площадке, изучая тренирующихся агентов. Время от времени он затыкает уши из-за громких звуков, но улыбается так, будто ему очень весело.

Со вздохом я догоняю его и хватаю за руку. Отвожу в более уединенное место, подальше от посторонних глаз и туда, где грохот выстрелов не будет так сильно мешать.

— Эй, Любовь моя, ты чего? Хочешь продолжить с того места, на котором мы прервались?

Я игнорирую провокацию и встаю прямо перед ним. — Лайвли, тебе нельзя здесь находиться. О чем ты вообще думаешь?

Он пожимает плечами. — Я тоже научусь стрелять, разве нет?

Я не знаю, как сказать ему об этом, чтобы не обидеть. Мы составили список тех, кто действительно может быть нам полезен в ночь на 3 ноября. Аполлон, Хайдес, Хейвен и Афина — вот те, кого мы будем тренировать. Остальные тоже будут частью плана, но они не будут участвовать в том, что касается обращения с огнестрельным оружием.

— Тебе нельзя.

— Почему это? Ой, да ладно тебе, Лав! Я понимаю, что не похож на подходящий тип для таких вещей, но я могу научиться.

Я качаю головой. — Пожалуйста, прояви благоразумие и возвращайся в Йель с Джеком.

— Я не вернусь в Йель. И уж тем более со Шпиком. Я остаюсь.

По мере того как разговор продолжается, я чувствую, как меняется его настроение. Он начинает понимать, что ситуация не такая легкая, как он ожидал, и что я серьезно.

Внезапно его глаза превращаются в две грустные лужицы. Он подается ко мне и берет мои руки в свои. Я позволяю ему это, потому что в глубине души мне жаль его исключать. Я верю, что он способен на гораздо большее, чем думают остальные.

— Лав, пожалуйста, мне это нужно.

— Я…

— Я буду придурком в девяноста девяти процентах случаев, это правда, но сейчас я серьезен: я хочу внести свой вклад. Хочу чувствовать себя полезным хоть в чем-то. Когда наступит тот день, я хочу быть готов встретить Урана и помочь вам, а не быть ребенком, за которым нужно присматривать. Мне нужно… нужно…

Он часто дышит, глаза широко раскрыты, губы приоткрыты. Его большие пальцы поглаживают кожу моих рук — движения, которые он, кажется, совершает неосознанно.

— Кронос с самого детства тренировал нас, и я всегда был слабаком — в отличие от Тены, Хайдеса и Аполлона. А Афродиту считали нежным цветочком, не подходящим для борьбы. Я пытался, заставлял себя, но всем всегда было ясно: моему телу не хватает координации, ловкости и выносливости. Я выглядел нелепо, и отец смотрел на меня так, будто я какой-то человеческий отброс. В итоге он предпочел оставить меня в моем пабе заниматься тем, что, по его мнению, у меня получалось лучше всего: обманывать людей, делать деньги, развлекаться. И годами я был только этим. — Он вздыхает. — Не пойми меня неправильно: мне нравилось, и сейчас нравится, развлекаться. Но сейчас мне нужно быть еще и полезным. Чувствовать себя сильным. Контролировать ситуацию.

Его глаза — как два магнита, которые притягивают мой взгляд, приковывают его к своему лицу и не дают сбежать.

— Ты уверен? — шепчу я.

— Когда Дейзи умирала на той крыше, пуля летела в мою сторону. — Его голос дрожит. — Я закрыл её собой еще до того, как Тена выстрелила. И когда раздался выстрел, Дейзи бросилась передо мной, оттолкнув меня в сторону. Я должен был помешать ей, должен был остаться на месте. Я не успел. Это было слишком поздно. Я никогда в жизни не чувствовал себя более беспомощным, Лав.

— Это не была твоя вина. Ты ничего не мог сделать.

Слышать имя Дейзи больно и мне.

— Аполлон и Хайдес были на передовой, чтобы защитить остальных, — настаивает он. — А я нет. Я всегда был тем, кого нужно защищать. Что ж, мне надоело быть просто сексуальным, веселым, очаровательным братом с отличным чувством юмора…

Я улыбаюсь. — Ладно, ладно, я поняла.

— …с самым большим членом и…

Я разражаюсь громким хохотом, и Гермес смеется вместе со мной. Напряжение спадает, и, как всегда, это только его заслуга.

Я понимаю, что значит чувствовать себя слабейшим среди сильнейших, понимаю, что значит, когда другие смотрят на тебя и пытаются отстранить от важных миссий, потому что думают, что тебя нужно оберегать, а не тренировать.