— Афина классная, — тут же заступаюсь я за неё. — Она мне очень нравится.

— А мне нет. Никогда не выносил людей с палкой в заднице.

Я не разделяю его шутки, но улыбаюсь.

Откидываю голову на подголовник и смотрю на пустую дорогу перед нами.

— Значит, Аполлон, да? — настаивает Тимос.

Вздыхаю: — Аполлон, ага.

— Пожалуй, сейчас самый подходящий момент сообщить ей, что вы в машине не одни, — раздается хриплый голос за моей спиной.

Каждая мышца в моем теле каменеет.

Краем глаза я вижу, как из темноты заднего сиденья выплывает фигура и появляется аккурат между мной и Тимосом. Лицо Аполлона повернуто ко мне, но я не смотрю в ответ, замерев и уставившись в лобовое стекло.

— Доброе утро, агент, — приветствует он.

Я мысленно считаю до десяти, прежде чем повернуться с самым нейтральным выражением лица, на которое способна. — Доброе утро. Не знала, что ты едешь с нами.

Он вскидывает брови: — Да уж, я это заметил по твоим красноречивым рассуждениям.

— Иди к черту.

— Всё в порядке? — издевается он.

— Просто отлично! — рявкаю я.

Даже Тимос дернулся, удивленный моим тоном.

Аполлон указывает куда-то вниз: — Судя по тому, как ты заливаешь машину кофе, не похоже.

Я хватаю ртом воздух как дура, застигнутая врасплох. Не понимаю, к чему он… Но вопросы умирают в горле, когда Тимос разражается серией грязных ругательств.

— Моя машина! Лав, черт подери!

Бумажный стакан в моей руке смялся, и жидкость заливает коврик и мои черные берцы. Но мне плевать.

Моя гордость истекает кровью от глубокой и болезненной раны. А Аполлон сжимает нож, пока его взгляд с заднего сиденья прожигает мой затылок.

— Всё окей? — спрашивает он снова, просто чтобы окончательно вывести меня из себя.

— Нет! Кофе пачкает мою машину… — заводится Тим.

— Он со мной разговаривал, — прерываю я его.

Брат шумно выдыхает.

Сзади доносится тихий, едва уловимый смешок — такой деликатный и элегантный, что я невольно прислушиваюсь, чтобы впитать его.

Через мгновение слева от меня появляется рука Аполлона. В ней зажат белый бумажный пакет. — Это тебе.

— Не хочу, — отвечаю я на автомате. — Что это?

— Маффин «красный бархат».

— Ты уже пытался мне его всучить, — напоминаю я.

— Знаю. Ты не взяла. Это было моим предложением мира после того, как я тебя чуть не повесил. Я пытаюсь снова.

Боже, как же мне хочется этот маффин.

Я вырываю пакет из его рук и бросаю себе на колени, вовсе не собираясь его есть. Он не может накинуть мне петлю на шею и думать, что всё решится маффином.

Мне нужно как минимум двадцать маффинов. Как минимум.

— Только не вздумай жрать его в моей машине, — рычит Тимос, пока мы мчимся по пустынному шоссе.

Я позволяю себе последний взгляд на заднее сиденье, прежде чем снова уставиться на дорогу и больше не оборачиваться. У Аполлона длинные волосы рассыпаны по плечам, пробор набок, на нем белая фланелевая рубашка, несколько пуговиц которой расстегнуты, открывая вид на татуированную грудь. Длинные мускулистые ноги обтянуты черными джинсами.

Это совершенно неподходящая одежда для того, чем мы собираемся заниматься, и, что самое важное, мне будет чертовски трудно смотреть на него, когда он возьмет в руки оружие.

Я его ненавижу.

 

Глава 24. ОПАСНЫЕ ИГРЫ

 

Аполлон — небесный лучник. Его невидимые и бесшумные стрелы разят издалека, от них нет спасения; они несут смерть и мор.

Лав

Я ненавижу Аполлона Лайвли.

Это моя единственная мысль, пока я держу пистолет на мушке и жму на курок на стрелковом полигоне.

Мишень в двадцати пяти метрах от меня; я уже опустошила целую обойму. Зеленый круг — самый дальний, и именно в него я попадаю чаще всего.

И всё это — игнорируя пару зеленых глаз, которые наблюдают за мной с таким упорством.

Тимос в соседнем секторе, а за ним — еще один коллега из ЦРУ. Несколько агентов стоят в карауле, другие контролируют весь периметр зоны стрельб.

И Аполлон… Аполлон проходит свой первый урок, любезно предложенный Наташей. Каждый раз, когда я поворачиваюсь в их сторону, я вижу, как он переводит взгляд с меня на агента, которая объясняет ему основы обращения с огнестрелом.

Это раздражает. Потому что стоит мне обернуться, чтобы посмотреть на него, как он через пару мгновений тоже поворачивает голову в мою сторону. Будто он всегда знает, когда я за ним наблюдаю, и считает своим долгом дать мне это понять.

Невыносимый.

Я кладу пистолет на стойку перед собой и делаю несколько глубоких вдохов.

Ты профи, соберись.

Ты молода, и никто здесь, кроме брата, не считает тебя равной. Докажи, что это не так.

Я снова беру оружие и зажмуриваю один глаз. Вдох. Нажим. Снова пять раз. Пули ложатся в центр мишени и совсем рядом с ним — я невольно расплываюсь в довольной усмешке.