Никто ничего не отвечает, но они явно слушают мою исповедь. В конце концов Хейдес хлопает меня по спине.

— Если хочешь немного поднять себе настроение, почитай завещание, которое Арес оставил в заметках на телефоне. Он написал его несколько месяцев назад, во время испытаний Урана. Тимос наткнулся на него и скинул нам копию.

Мне даже не нужно отвечать «да». Я просто протягиваю руку ладонью вверх и жду.

Если вы это читаете, значит, этой старой мумии всё-таки удалось меня прикончить. Мне хотелось бы начать это завещание со слов: пошел ты нахуй, Уран, пошла ты нахуй, Дженнифер Benson, и отсоси у меня, Танатос.

Еще одна вещь, о которой я просто обязан заявить: трек Toxic Бритни заслуживал «Грэмми» как минимум.

Теперь перейдем к моей воле: не кремируйте меня. Пожалуйста. Не вздумайте портить мое великолепное тело огнем, чтобы потом запереть в дурацкой урне. Похороните меня целиком, рядом с папой, Гиперионом.

Хочу, чтобы на надгробии написали: «Cento percento that bitch».

Шучу. Хотя, если это реально провернуть — дерзайте.

Мама и папа, спасибо, что усыновили меня и подарили столько любви — я и подумать не мог, что кто-то на такое способен. Вы стали для меня спасением, тишиной и музыкой.

Зевс, Гера, Поси и Нис: вы стали глотком воздуха в жизни, где я постоянно задыхался. Тем самым моментом, когда выныриваешь из воды и можешь сделать глубокий вдох, вбирая весь кислород, которого так не хватало.

Моим кузенам… Вы оказались лучше, чем я думал.

ШшшШшШшШ, шШшш шШшШШшШШшШш! ШшшШШШшшшШшшШШшШшШ (это для Афины)

Хейвен, моя Коэнсоседка: ты стала моим самым первым другом в жизни, и за это я никогда не устану тебя благодарить.

Хелл. Не знаю, успею ли я завоевать тебя до того, как умру. Сомневаюсь, учитывая, какая ты нереальная, красивая, классная, нежная, добрая, умная… а я, в сущности, всего лишь красавчик. Спасибо, что открыла мне любовь, дав узнать её чуточку ближе.

Арес Кайден Лайвли, самый красивый из Лайвли.

P.S. Держите тетю Рею подальше от моего гроба. Не хватало еще, чтобы она решила мне отомстить.

Мне хочется рассмеяться от того, какой же мой кузен идиот. Но вместо этого я ловлю себя на том, что плачу. Соленые слезы катятся по щекам и затекают в рот, застывший в слабой улыбке.

— Ну и придурок, — комментирую я, шмыгая носом.

— Это точно, — соглашается Хейдес.

Тем временем Хейвен уже поднялась и села на скамью. Я пользуюсь моментом, чтобы подобраться к ней, и присажиюсь рядом. Обнимаю её за плечи, притягивая к себе.

Она утыкается головой в ямку у меня на шее и сворачивается калачиком, сжавшись так сильно, что на мгновение кажется хрупкой-хрупкой. Совсем не похожа на ту сильную и сумасбродную девчонку, которую я всегда знал.

— Эй, Маленький Рай, — негромко зову я её.

— Привет, Херми.

— Всё будет хорошо.

— Я не хочу потерять Ареса. — Её голос срывается.

Я сжимаю её крепче, словно пытаясь слиться с ней воедино. Больше я ничего не делаю, потому что просто не знаю, что сказать. Фраза «всё будет хорошо» и так уже была слишком опрометчивым шагом. Надеждой, которую я позволил себе озвучить в безумном порыве хоть как-то ей помочь.

Мы так и сидим в обнимку. Застрявшие в этом удушающем, полном страхов настоящем. Её знакомый аромат окутывает меня, принося капли успокоения. И я надеюсь, что мое присутствие точно так же помогает ей, пусть даже я не нахожу слов, чтобы подбодрить её.

Минуты идут. Они словно проплывают у меня перед глазами в этой маленькой, теплой и уютной часовне. Я чувствую, как они давят на нас с такой силой, будто становятся реальными, материальными объектами прямо передо мной. Мне хочется схватить их и уничтожить. Хочется стереть оставшееся время и переместиться прямиком в будущее.

И кто-то там, наверху — уж не знаю кто именно, — исполняет мое желание.

Двери зала распахиваются с оглушительным грохотом.

— Ребята! — гремит Тимос Лиакос.

В секунду мы все вскакиваем на ноги и оборачиваемся к нему. Хейвен судорожно трет лицо руками, пытаясь смахнуть слезы.

— Операция окончена, — объявляет он прежде, чем Хейдес успевает вцепиться ему в грудки и силой вытрясти подробности.

— Он жив? — спрашиваю я.

Тимос сглатывает слюну. — Жив.

На миг мне кажется, что я ослышался. Я так отчаянно на это надеялся, что едва не убеждаю себя, будто мой мозг просто выдал желаемое за действительное.

— Он жив? — переспрашивает Хейвен, хватаясь за мою руку.

— Этот паршивец ни в какую не желает умирать. Он более бессмертный, чем сам Аполлон, — подтверждает Тимос с натянутой улыбкой. Под глазами у него залегли тени, но облегчение на лице скрыть невозможно.

Мы срываемся с места, не теряя ни секунды, хотя, скорее всего, внутрь нас пока не пустят. Но мы обязаны быть там, как только он придет в себя. И останемся там, пока это не произойдет.

Новый акт не начинается. Актов больше нет.

Конец сцене. Конец спектаклю.