— «Гасни, гасни, огарок!»

Я чуть не подавляюсь собственной слюной. Проходящая мимо женщина-врач, уткнувшаяся в медицинскую карту, испуганно оборачивается.

— «Жизнь — это только тень, комедиант, который час паясничает на сцене, а там и впрямь исчез без следа; это сказка, рассказанная дураком, полная шума и ярости, но не значащая ничего!»

Двери лифта открываются, и я вталкиваю его внутрь.

— Ты с ума сошел? С чего вдруг ты цитируешь Шекспира, оря как ненормальный?

Он покачивается, упираясь в серую стену кабины, и одаривает меня хитрой ухмылкой. — Это ведь про тебя, верно? «Комедиант, который час паясничает на сцене», блистая в роли главного героя, а когда получает её… не способен даже рассказать собственную жизнь. Оказавшись на сцене, ты вместо того, чтобы взять на себя ответственность за тот кошмар, который только что сыграл, делаешь шаг назад и переводишь стрелки на других. Я ошибаюсь?

Да с каких это пор Нис сыплет Шекспиром и занимается психоанализом?

— Ты вечно ходишь вокруг да около, наблюдая за другими, подслушивая разговоры и высматривая. Ты ловишь кайф от чужого спектакля, чужих ошибок и поступков. А когда доходит до твоего выхода, ты даешь дёру и делаешь вид, будто ты тут ни при чем. Отвечай за свои поступки.

— Ты хочешь сказать, что всё это — моя вина? — с трудом выдавливаю я.

— Нет. Я хочу сказать, что ошибки тоже нужно признавать и проживать. Они — часть пьесы.

Я открываю рот, чтобы ответить, но не издаю ни звука. Слова вдруг стали слишком тяжелыми, их никак не получается связать.

Двери лифта открываются. Нис выходит, не дожидаясь меня, покачиваясь на ватных ногах с типичной грацией вдрызг пьяного человека.

Я остаюсь стоять, словно прирос к полу. Даже когда двери снова смыкаются и лифт уходит вниз, вызванный, судя по всему, на нижний этаж.

Я не могу сдвинуться с места.

Я мысленно разрываю театральный билет. Тот самый, который, как мне казалось, я купил, чтобы просто побыть зрителем.

АКТ III

Зал ожидания на восьмом этаже кажется еще более пустым, чем раньше. Мне требуется совсем немного времени, чтобы понять, кого именно не хватает: Хейдеса, Хейвен, Аполлона и Афины.

Я никого из присутствующих ни о чем не спрашиваю. Да и к тому же все они выглядят чересчур погруженными в свои мысли, а тишина кажется почти осязаемой сущностью, которую лучше не тревожить, дабы не навлечь на себя её гнев.

Я пишу сообщение брату, который, я знаю без тени сомнения, точно ответит. Аполлону.

И действительно, ровно через минуту приходит уведомление. Они в больничной часовне, этажом ниже.

Я сообщаю об этом Тимосу, и, хотя по его виду понятно, что он предпочел бы оставить меня здесь, под присмотром, он всё же кивает — иди.

Часовня оказывается весьма нейтральным местом с рядами небольших деревянных скамей и цветными витражами. В самом конце, по центру, расположен алтарь. Кажется, это помещение проектировали так, чтобы оно могло принять веру любого человека, без различий и предпочтений.

Единственные, кто здесь находится, — это как раз мои братья и… Хейвен, которая, если честно, уже вполне вписывается в эту категорию.

Её рыжеватая макушка опущена, и по мере приближения я понимаю, что она стоит на коленях перед скамьей, молитвенно сложив руки.

Аполлон, Афина и Хейдес оборачиваются одновременно. У всех троих во взгляде читается упрек.

— Она молится, — нерешительно отвечает Аполлон, будто прочитав мои мысли. Похоже, его эта ситуация смущает не меньше моего.

Они двигаются по скамье, освобождая мне место, и я сажусь рядом с Хейдесом.

— А кому она молится? — спрашиваю я спустя какое-то время. — …Мадонне?

— Она не уточняла, — шепотом отвечает Афина. — Сказала только, что никогда не была религиозной и ни во что не верила, но… сегодня она будет молиться любому высшему существу, какое только есть над нами, ради Ареса.

Надо признать: я всегда немного ревновал Ареса к Хейвен, особенно когда он начал называть её своей лучшей подругой. Но сейчас я просто рад, что она здесь.

— В голове не укладывается, что этот придурок может умереть, — нарушает молчание Хейдес. Он подается вперед, пряча лицо в ладонях. — Он выжил во всех этих гребаных испытаниях, устроенных Ураном. Должен выжить и сейчас.

— Мне жаль, — едва слышно шепчу я. — Мне не следовало так слепо доверять Локи. Это моя ошибка.

— Ну… да, мог бы проявить чуть больше бдительности, — отзывается Афина.

Аполлон цыкает языком. — Тэна.

— Тимос и остальные тоже ему доверились и привели в дом, открыв ему прямой доступ к Аресу, — утешает меня Хейдес. — Такое случается.

Я киваю, не поднимая головы. — Всё ведь шло так хорошо. Мы целовались, — рассказываю я. — Один из лучших засосов в моей жизни.

— Херм… — в один голос стонут Афина и Хейдес.

— А потом он наставил на меня пушку. Обалдеть просто.