Потому что я лично позабочусь о том, чтобы его смерть была как можно более долгой и мучительной.

— Письмо номер 38

Артур

Фестиваль фонарей, Гренландия

Ясмин

Я протягиваю пакет паре, стоящей перед прилавком.

— Прошу, ваш заказ. Хорошего праздника!

Глаза мамы Мари светятся от чистого восторга. Она засучивает рукава и заполняет пустеющую витрину новой партией закусок.

— Расхватывают прямо на лету! — ликует она. Её улыбка становится все шире по мере того, как движется очередь. А хвост её по-прежнему длинный: тут и те, кто пришел по второму кругу, и любопытные, жаждущие попробовать наши блюда впервые.

К прилавку робко подходит девочка в розовой шапочке:

— Можно мне с треской?

Я оценивающе осматриваю оставшиеся рулетики и нахожу лишь один в самом углу. Нужно принести еще.

— Держи, милая, веселого праздника! — выкрикиваю я, стараясь перекрыть гремящую на заднем плане музыку.

Даже представить не могу, как обрадуется папа, когда увидит сегодняшнюю выручку — если, конечно, Лоффи к тому времени не разорит его окончательно своими нескончаемыми просьбами покататься на каруселях.

Я стягиваю рабочий фартук:

— Мам, я быстро сбегаю за новой партией!

Она кивает, а я застегиваю пальто и натягиваю перчатки. Стоит мне сделать шаг за пределы обогреваемого павильона, как резкий мороз заставляет меня содрогнуться. Черт, вдали от печи здесь просто ледник. Я спешу по узкой заснеженной улочке, соединяющей праздничную площадь с воротами поместья Олсенов.

Яркие огни лавок празднично бликуют на стенах домов. Аттракционы, тиры, гадалки — отовсюду доносятся взрывы хохота, музыка и звон нескончаемых бокалов согревающего спиртного.

— Ну, сегодня ты точно накачаешь себе мышцы, я уже третий раз вижу, как ты бегаешь туда-сюда, — с белозубой улыбкой приветствует меня водитель, открывая ворота.

— Спасибо, клиентам конца и края нет. — Я аккуратно поднимаюсь по лестнице, покрытой предательской ледяной коркой. Если поскользнусь, костей не соберу. — Мне нужно забрать партию рыбы для Аласи. Помощь не нужна, спасибо, отдыхай, — бросаю я, тяжело дыша, когда наконец добираюсь до верха.

Я вхожу в гостиную и плотно прижимаю за собой дверь. Тру ладони друг об друга, пытаясь разогнать кровь.

— Так, посмотрим… — шепчу я. — Должны быть здесь. — Я перебираю коробки на столе. — Лосось, дорада… да где же треска?

Я опускаюсь на колени, чтобы проверить нижний ряд упаковок в углу, как вдруг за спиной раздается глухой, тяжелый стук. Сердце испуганно екает. Что это? Я резко вскидываю голову и каменею: передо мной стоят трое мужчин, каждый вдвое шире меня в плечах, а нижняя часть их лиц скрыта черными масками. Я вижу их впервые в жизни, в этом сомнений нет. Я медленно поднимаюсь, и один из них стягивает маску, обнажая тонкие губы и острый, угловатый подбородок.

— Мы раньше не встречались? — цедит он.

— Вряд ли, — я делаю осторожный шаг назад. — Вы кто такие?

Троица обменивается беглыми взглядами. Один из них сразу отходит назад и перекрывает выход, подперев спиной дверь.

— Друзья Олсенов, — ухмыляется главарь. — Искали хозяев дома, но их, похоже, сегодня нет.

Они все на фестивале, как они могут этого не знать? Его мерзкие зеленые глаза впиваются в меня с навязчивым, липким вниманием.

Мужчина без маски наклоняет голову и лениво почесывает щеку:

— Так как, ты говоришь, тебя зовут?

Я судорожно запускаю руку в карман пальто, перебираю пальцами ткань, но там пусто… Черт, я оставила телефон за прилавком. Паника ледяной волной накрывает меня изнутри. Что делать? Я изо всех сил пытаюсь сохранить внешнее хладнокровие и с трудом сглатываю вставший в горле ком.

— Ясмин, — шепчу я, пытаясь сделать шаг в сторону выхода. — Простите, мне нужно возвращаться к работе.

Мужчина мертвой хваткой вцепляется в мое предплечье. Мои зрачки расширяются, я пытаюсь резко вырваться, но он дергает меня на себя с тройной силой.

— Какая жалость. А я уверен, что это не твое имя.

В этот миг из меня словно выкачивают весь кислород. Я словно падаю в бездонную, глухую яму, а сердце бешено колотится где-то у самого горла. Мужчина приближает свое лицо к моему, грубо сжимает грязными пальцами мой подбородок, и к горлу подступает тошнотворный спазм рефлекторного отвращения.

— Точь-в-точь она, — выдыхает он, и его взгляд наполняется больной, извращенной похотью.

— Да как такое возможно? Мы же сами видели, как она подохла, — подает голос второй, тот, что караулит у двери. — Тащим её к Жрецам, они отвалят нам столько золота, что до конца дней ни в чем нуждаться не будем.

Их слова не укладываются в голове, я яростно бьюсь в его руках, но пальцы подонка лишь сильнее въедаются в мою плоть.

— А-а-ах! — вскрикиваю я от резкой боли.