— Мы встретим их, не привлекая лишнего внимания. Точнее… встретите вы, — я перевожу взгляд на близнецов Олсен.

Аласи недовольно кривит губы:

— Ну да, преподнесем им отравленные напитки…

— Сестра, где твои манеры? — Нанук с улыбкой качает головой. — Напитки нужно подавать исключительно в комплекте с ножом, который совершенно случайно прилетит им прямо в грудь.

Я тяжело вздыхаю:

— «Не привлекать внимания» означает совсем не это.

Нанук подходит и фамильярно хлопает меня по плечу:

— Я понял, Элайджа. Ты сегодня сам не свой. Это из-за той девчонки, что пуляет огнем, ты ходишь с такой кислой миной?

«Девчонка, что пуляет огнем». Мне искренне хочется понять, по какой такой иронии судьбы будущее этой нейтральной земли сейчас зависит от его плоских шуточек.

Он ухмыляется:

— К слову, ты сейчас смотришь на меня так, будто я букашка, которую тебе не терпится раздавить.

— Эта девчонка, — цежу я сквозь зубы, — наша новая огромная проблема. Я понятия не имею, сколько она успела понять, что ей наговорили эти твари и как она планирует действовать дальше.

Нам нужен кто-то, кому она безоговорочно доверяет. Кто-то, кто сможет контролировать её для меня, следить за каждым её шагом и читать её мысли. Кто-то, кто сможет изучать её на близком расстоянии, втихую, не привлекая внимания и, главное, не пугая её еще сильнее.

Кто-то вроде…

— Я могла бы поговорить с ней завтра утром, — нежный голос Аласи звучит для моих ушей как спасительная музыка. — Уж я-то точно не внушаю ей такого ужаса, как вы двое.

Я одобряюще киваю, и тяжелый камень на сердце становится чуть легче. Если она действительно способна повелевать огнем, нам жизненно необходимо разобраться, как устроена её сила. Я мерно постукиваю маркером по столу.

Нанук поглубже вжимается в подушки дивана:

— А что, если нам использовать её в своих интересах?

Артур не произносит ни слова, но его голова едва заметно поворачивается в сторону губернатора.

— Ну а что? Нам бы чертовски пригодилась двойная мощь. Подумайте над этим. Если она примкнет к нам, если научится управлять этим дерьмом так же, как Артур, у нас в рукаве появится козырный туз невероятной ценности.

Использовать её как оружие не входило в наши планы. Более того, само её существование в этих планах никогда не значилось. Слова Нанука были не лишены здравого смысла, но как, черт возьми, претворить их в жизнь?

— Она была до смерти напугана самой собой, — пробормотал я, отчетливо вспоминая, с каким омерзением и ужасом она разглядывала собственные ладони. — Не думаю, что мы сможем заставить её развивать эту силу или, тем более, сделать врагом королевств.

Для неё и её семьи это стало бы чистейшим самоубийством. Не говоря уже о том, что я понятия не имел, как отреагирует Артур на её появление в нашем кругу. Он стоял, прислонившись спиной к стене, намертво сжав губы. На его лицо вновь вернулась та привычная маска холодного безразличия, которую я изучил до мельчайших черточек. Она сидела на нем как влитая — казалось, этот парень вообще лишен каких-либо эмоций. Если бы не едва заметная, напряженная складка у него на лбу…

Ясмин

«Ясмин».

Я до крови вонзаю ногти в ладони. Тошнотворный, сладковатый запах их сожженных тел до сих пор стоит в ноздрях; едкая желчь подступает к горлу, и я насильно заставляю себя сглотнуть, отчаянно борясь с позывом выплеснуть наружу весь свой скудный завтрак.

«Ясмин».

Грязные, жесткие пальцы, бесстыдно лапающие мою грудь. Взгляд, сочащийся голодной, больной похотью. Животная, удушающая хватка, фантомное присутствие которой я до сих пор отчетливо ощущаю на своей коже.

Что-то резко касается моего плеча. Мои глаза испуганно округляются, я рефлекторно вскидываю руку для удара, но в последний миг замираю.

Мама Мари испуганно поднимает ладони:

— Тише, я не хотела тебя напугать, — вкрадчиво шепчет она, кивая головой на плиту. — Молоко убегает. Оно же сейчас пригорит.

Я поспешно отворачиваюсь от нее, кручу ручку конфорки и гашу огонь.

— Прости меня, — едва слышно бормочу я.

— Ты в порядке? Ты сама не своя со вчерашнего вечера, мечешься как проклятая. И бледная как смерть, — Мари осторожно прижимает ладонь к моему лбу. — Хм, жара нет… Может, съела что-то не то? Живот не болит?

Её теплый, заботливый голос звучит так притягательно, что мне до безумия хочется уткнуться носом в её плечо, разрыдаться, принять её утешение и навсегда забыть то, что я видела. И то, что я сотворила.

Я молча переливаю молоко в кружку.

— Ясмин, — снова зовет она, заглядывая мне в лицо. — Что случилось?