— Я не сдержался. — Он пожимает плечами. — Это было сильнее меня. И ты не представляешь, какое наслаждение я испытал, когда её глаза посмотрели на меня с этим диким ужасом…

— Заткнись сейчас же!

— Заткнуться? — его смех растворяется в ветре. — Я ведь еще не дошел до самой сочной части! Как я вонзил меч ей в грудь, и как она содрогнулась от такой дикой боли, что не смогла даже закричать…

Я сжимаю кулаки, и ногти впиваются в ладони. Если я атакую его сейчас, он нажмет кнопку и подорвет стены. Черт. Мне нужно подгадать идеальный момент. Если я метну лезвие и отсеку ему руку… нет, он успеет уклониться.

— Ты выглядишь так, будто сейчас взорвешься, — комментирует он, гладя детонатор. — И всё только потому, что я назвал имя Лавинии.

— Держи её имя подальше от своей гребаной пасти, — задыхаюсь я, пока огонь выжигает мое дыхание.

Он улыбается:

— Почему?

— У тебя нет никакого права помнить о ней, думать о ней или произносить её имя!

— Ты прав, но… — Он перекладывает детонатор в правую руку и крутит его с полным небрежением, словно забавляясь моим нетерпением. — …вернись я назад, я сделал бы это снова. Я убил бы её снова, еще и еще — до конца своих дней.

Горячая жидкость капает с моей руки. Я на мгновение опускаю взгляд и вижу струйку крови, стекающую с моих кулаков. Я ослабляю хватку, закрываю глаза и снова открываю их. Нужно успокоиться, он провоцирует меня намеренно. У него что-то на уме. И этот спектакль — лишь часть его изощренного плана. Но в чем он? Чего он добивается?

Он приоткрывает губы и вздыхает:

— Разве тебе не смешно от того, к чему мы пришли? Мы на той же крыше, где играли детьми. Ты бегал за мной, чтобы найти, а теперь бегаешь за мной, чтобы убить.

— Ты спрятался здесь, зная, что я приду. — Я наклоняю голову. — Что ты замышляешь, Эдоардо?

Он пожимает плечами:

— Я здесь для того, чтобы положить всему конец. Я же сказал тебе с самого начала. Впрочем… почему в детстве ты делал вид, будто не знаешь, где я прячусь?

— Какой смысл говорить об этом сейчас? — Он сжимает детонатор, и сердце подступает к моему горлу. — Потому что ты был счастлив, когда выигрывал.

— Настоящий заботливый старший брат, — улыбается он, но уже без прежней наглости и надменности.

— Я был им, — шиплю я. — И всегда им оставался! Но ты испоганил всё. Ты вырвал у меня самого дорогого человека в жизни и заставил пройти через такую адскую боль, что она лишила меня всего, кем я был.

Он опускает взгляд:

— Я не был примерным братом, но у меня не было выбора.

— Выбора?! — ору я. — Дело было не в выборе! Каждый день своей жизни я ставил тебя на первое место! Я защищал тебя от всего и всех! Я написал тебе письмо, где объяснил абсолютно всё, но ты растоптал меня и предпочел убить её у меня на глазах!

— Какое письмо? — шепчет он, и морщина прорезает его лоб.

— О нет, — горький смех вырывается с моих губ. — Только не надо сейчас врать.

— Что ты там написал? Скажи мне!

— Что вместе мы могли бы найти решение.

Он приподнимает уголки губ, и его глаза наливаются слезами.

— Какая жалость, — мурлычет он дрожащим шепотом. — Теперь слишком поздно.

Он сжимает кулак и швыряет взрывное устройство справа от себя.

Сцена проносится перед моими глазами словно в замедленной съемке.

— НЕТ! — кричу я.

Я бросаюсь вперед, расставляю руки, задерживаю дыхание и едва касаюсь детонатора, заставляя его соскользнуть прямо в мою ладонь. Поймал. Кислород снова наполняет мои легкие. Я резко поворачиваюсь, но Эдоардо заносит свой меч против меня с молниеносной скоростью. Я качусь влево и уворачиваюсь от удара, но он не дает мне передышки и наносит новый сокрушительный выпад. За секунду я выхватываю свой меч и блокирую его лезвие одной рукой, пока в другой сжимаю детонатор. Он — надпись надо мной, а я распростерт на крыше. Он искажает лицо в ярости, но из его глаз скатываются слезы, и смятение затуманивает мой разум. Он нажимает сильнее, и его лезвие едва не касается моей груди, заставляя меня сжать рукоять еще крепче.

— Пора с этим покончить, брат, — шепчет он и резким, быстрым и неожиданным движением разжимает пальцы и убирает свой меч.

Мое лезвие слегка пробивает его живот, но он сам подается вперед, широко распахнув рот. Он жадно ловит воздух, кровь струится из его рта и капает мне на лоб.

— Что, блядь, ты делаешь?! — кричу я в полном замешательстве.

Он улыбается, и его губы дрожат:

— В к-кармане… — лепечет он и обмякает, валясь на меня — бледный и задыхающийся.

Я поворачиваю его и сажусь. Его рука сжимает мою и направляет её в карман брюк. Я запускаю пальцы внутрь и нащупываю смятый клочок бумаги. Достаю его и разворачиваю.