— Вы бы заставили нас поверить, будто даете нам жить счастливо, а потом выследили бы и прикончили посреди ночи, так?! Вы всегда так делали, истязали нас веками, а теперь ты просишь меня поверить в твою милостивую сделку?!

Я сжимаю хватку, и звук его воплей ласкает мои барабанные перепонки.

— Ты — Невеста Зла, большего я от тебя и не ждал… — с трудом выдыхает он, корчась от спазмов. — …мы умрем, но вы двое больше никогда не встретитесь.

На его губах появляется подобие ухмылки, которую я с наслаждением уничтожаю. Я сжимаю его челюсть, заставляя распахнуть рот, создаю пламя на указательном пальце и помещаю его прямо в глубину его горла.

— Это за женщину, которую ты убил — за Анджелину Йиферд, — шиплю я со слезами на глазах. — Вспоминай её, пока твои органы взрываются один за другим!

Из его глаз начинают струиться кровавые дорожки. Я разжимаю пальцы и смотрю, как он прижимает ладони к шее. Он задыхается и бьется в конвульсиях. Я опускаюсь на его уровень и шепчу свои последние слова:

— И главное: это за ту любовь, которую вы прокляли и которой лишали меня веками. Пусть твоя душа сгорит в аду!

 

Глава 30. ЧАСТЬ ВТОРАЯ

 

«У тебя красивый сад, я думал его порезать».

«Зачем?» — мой голос дрожит от холода.

«А почему бы и нет? Поможешь мне?» — он кивает

в сторону мешка с семенами, лежащего на парапете.

«Неси сюда, посадим».

Я тащу мешок с семенами к его ногам: «Я не хочу

ничего об этом знать, мне нужно идти на работу».

 

Артур

В детстве мы играли в прятки, и Эдоардо любил прятаться на крыше дворца. Я всегда знал, что он там, но делал вид, будто не могу его найти, и бродил по комнатам — только для того, чтобы дать ему выиграть. Сегодня происходит то же самое, с той лишь разницей, что я больше не притворяюсь.

— Привет, брат. — Его голос леденит мои кости.

Он стоит ко мне спиной на самом краю крыши, устремив взгляд на пейзаж. Он поворачивается ко мне: меч зацеплен за пояс, на нем тот же синий мундир, что носил отец. Он сидит на нем как влитой — настолько, что мне кажется, будто я снова вижу отца в нем.

— Прошло два долгих года. Не хочешь мне ничего сказать?

Покалывание в руках заставляет меня сжать пальцы, и огонь рвется наружу.

— Это твои последние слова?

Он приподнимает уголки губ:

— Ну же, неужели мы не можем немного поговорить перед боем?

— Ты не заслуживаешь того, чтобы я тратил на тебя дыхание, — я выделяю каждое слово, призываю огонь в правую руку, и раскаленный шар зависает между пальцами.

— На твоем месте я бы этого не делал, — вздыхает он. — Видишь это? — Он поднимает правую руку и сжимает предмет, похожий на фонарик с красной кнопкой наверху. — Вдоль стен заложена взрывчатка. Возможно, ты не знал, но это система защиты, доступ к которой есть только у Короля в случае внешнего нападения. Один неверный шаг — и бам! Можешь попрощаться со своими друзьями.

— Чушь. — Я делаю шаг вперед, но он переносит палец на кнопку, заставляя меня замереть.

— Советую оставаться на месте, иначе тебе придется собирать останки Элайджи и остальных.

— Ты убьешь и собственных солдат.

— Думаешь, мне есть до этого дело?

Я прищуриваюсь:

— Почему ты не подорвал заряды, когда я был там?

— И упустить возможность поговорить с тобой? Я приготовил отличную речь, но знаю, что ты слушать её не захочешь.

Я гашу пламя:

— Думаешь, это убедит меня не убивать тебя?

— Нет, но не волнуйся… я не собираюсь сбегать. Я тоже здесь для того, чтобы положить всему конец. Но ты куда могущественнее меня, поэтому я не могу позволить тебе использовать огонь. Да и сражаться только на мечах мне кажется нечестным — ты ведь сам учил меня драться. У тебя было бы слишком большое преимущество.

— Говори и кончай со своими играми.

Он кивает и приоткрывает губы:

— Как по-твоему, почему отец бил меня, а не тебя?

— Просвети, — шиплю я, быстро оглядываясь по сторонам. На крыше, кажется, никого нет, кроме нас двоих. Я снова въедаюсь взглядом в него. Он продолжает беспечно вертеть детонатором, перекладывая его из руки в руку.

— Потому что он проецировал на меня грехи всего мира. Мне бы так хотелось увидеть его сейчас и спросить, что он думает… Каково ему знать, что он спас проклятого сына и ввел его в королевскую семью? Нашел бы он способ снова свалить вину на меня?

Я не моргая слежу за движением его рук.

— Или, может… — оскал искажает его лицо. — …может, он гордится мной за то, как я убил Лавинию?

Огонь изливается в мои вены, и все мое тело излучает такой поток жара, что он выплескивается наружу.

— Оу, больное место? — ухмыляется он. — Ну еще бы, ты ведь здесь, чтобы отомстить за неё.

— Ты никогда не должен был прикасаться к ней! — скрежещу я зубами.