Сейчас ты, должно быть, шагаешь ко мне. Стражники доложили, что ты проник во внешние секторы и взял их под полный контроль. Меньшего я от тебя и не ждал. И вот я пишу то, что не смогу сказать тебе лично, когда ты поднимешься на крышу.

Ах да, не переживай: детонатор пуст, твои друзья в безопасности.

Твоя жизнь и все предыдущие знали лишь страдания по моей вине. Священные писания покарали меня, отправив тебя убить меня, а Жрецы исказили слова, превратив тебя в монстра, которым ты не являешься. И я охотился за тобой веками, убивая жизнь за жизнью, свято веря, что защищаю благо мира. Каким же дураком я был. Теперь, увы, я не в силах перечеркнуть годы, которые у тебя украл, или вернуть женщину, которую ты любил. Но я обещаю тебе: ничто больше не будет прежним. Моя смерть от твоей руки сотрет любые следы проклятия, и ты сможешь жить снова и любить Лавинию. Я уверен, что в следующей жизни вы узнаете друг друга, и, возможно, однажды вы оба меня простите. Я не рад тому, что сделал с ней, и каждая секунда для меня — медленная пытка; корона давит на мою голову, удушая всё сильнее. Каждое утро я просыпаюсь с единственным желанием — угаснуть. Разве не абсурд? Король, самый могущественный человек в нации, превратился в призрака, мечтающего лишь о смерти. Возможно, это груз прошлых жизней давит на меня, а может, та связь, что объединяла нас все эти годы, пока ты был моим братом, толкнула меня изменить ход вещей. И я знаю, ты скажешь, что мы не братья, ведь нас не связывает кровь, но для меня ты останешься им до моего последнего вздоха и дольше. Быть твоим братом было единственным лучиком света посреди тьмы, в которой я блуждал — между отцовскими оплеухами и экспериментами Жрецов. Ты всегда был светом и всегда им будешь.

Если ты когда-нибудь простишь меня, я хотел бы снова переродиться твоим братом, но на этот раз старшим. Чтобы вернуть тебе всё, чего я тебя лишил.

А пока я начинаю с того, что дарю тебе свою смерть, с которой ты обретешь покой.

Как ты говорил?

«Мы братья, Эдоардо. Я никогда не оставлю тебя одного: тебе достаточно просто повернуться — и я буду рядом. Всегда».

Мы братья, Артур.

Братья.

— Эдоардо

Капли дождя падают с неба. Хватка Эдоардо слабеет, и его рука соскальзывает с моей. Бескровный, с открытыми глазами, испачканными кровью губами и расслабленными чертами лица. Будто впервые в жизни он обрел истинный покой и умиротворение.

Я протягиваю руку к мечу и выдергиваю его решительным движением. Кровь хлещет из его мундира, образуя лужу. Слеза обжигает мое лицо, смешиваясь с дождевой водой, и цепи вокруг моего сердца рассыпаются в пыль.

— Я простил тебя, брат, — шепчу я. — Я простил тебя.

В США, где всё началось

Лавиния

Я подскакиваю и распахиваю глаза.

Двое мужчин в белых халатах разглядывают меня с любопытством, а с их губ срываются далекие звуки. Я хлопаю ресницами, горло горит огнем, заставляя меня закашляться. Один из них подходит ближе и направляет мне в глаза раздражающий луч фонарика. Я поднимаю руку и резким жестом отталкиваю его.

— Не трогайте меня, — еле выговариваю я сиплым, хриплым голосом.

— Успокойтесь, мисс Лайен. Мы здесь, чтобы помочь вам. Вы совершили сильное падение с моста…

— Что?! — Я оглядываюсь по сторонам: вокруг больничные койки, а в руку вставлена капельница, подключенная тонкой иглой. — Я… где я?

— Мы в приемном покое. Вас привезли на скорой после попытки самоубийства. Тревогу поднял бездомный.

— Нет! — кричу я, хватая его за запястье. — Это неправда! Он спас меня, и… — Я замолкаю: воспоминания блекнут и растворяются в небытии.

— Кто «он»? С вами никого не было, когда вас вытащили. Вы помните еще кого-то, кто пропал в воде?

Оба смотрят на меня в ожидании ответа, но мой разум застилает пелена, будто происходит короткое замыкание. Я открываю и закрываю рот.

— Не волнуйтесь, мисс Лайен. Вы получили сотрясение мозга, это нормально, что сейчас вы немного сбиты с толку.

Я приоткрываю пересохшие губы:

— Я хочу домой.

Я сбрасываю простыню и опускаю ноги, но они останавливают меня:

— Мы настоятельно не рекомендуем этого делать. Нам нужно понаблюдать за вами и…

— Я сказала: я хочу домой, — повторяю я.

Они обмениваются недоуменными взглядами. Один из них кивает и поднимает глаза:

— Дебби, принеси бланк отказа от госпитализации, пожалуйста! — Он снова переводит взгляд на меня: — Вам придется подписать, что вы уходите вопреки медицинским рекомендациям. Идет?

Я киваю. Медсестра приносит документы и ручку. Я беру её в руку и, несмотря на дрожь, сотрясающую тело, сжимаю пальцы и ставлю подпись на последней странице. Я делаю вид, будто слушаю их наставления, пока медсестра вытаскивает иглу, но даже не чувствую боли на коже. Словно тело отделилось от моей души, превратившись в пустую оболочку, затерянную в собственном мире.