— Вирджиния, если ты еще назовешь меня «Ваше Высочество», я сгребу тебя в охапку и протащу через весь зал. Что скажешь? Справишься со своей речью без этих унылых титулов?

Я сглатываю, и от одной этой мысли у меня сжимается желудок:

— Да, Ва… — Я прикусываю щеку изнутри. — Как угодно… — Я хлопаю ресницами и замолкаю.

Его смех заполняет пространство, а мои щеки заливает краска. Боже, какой позор.

— Ты становишься цвета помидора… Или, может, вишни? Эдакий микс из всего красного… Дай-ка подумать, м-м-м… — Он наклоняет лицо до уровня моего, и желудок скручивает в тугой узел. Я делаю шаг назад, и он изгибает бровь: — Ты что, боишься меня, Вирджиния?

Я качаю головой:

— Нет, но я не хочу неприятностей с начальством, — шепчу я. — Разговаривать запрещено…

— С гостями, да-да, я усвоил это дурацкое правило. Ты поэтому спряталась за шторой?

Я глотаю воздух. Он меня видел? Я бросаю быстрый взгляд влево и вправо. К счастью, на наш угол никто не обращает внимания.

— Ты чего? Разведываешь обстановку? Значит, ты на секретной миссии, я с тобой.

— Нет… Я просто не должна здесь находиться, — поясняю я и отступаю на шаг.

Его глаза следят за каждым моим движением, а губы расплываются в улыбке. Он повторяет мои движения, будто это веселая игра, и начинает рассеянно оглядываться по сторонам.

— Я сама справлюсь, — процеживаю сквозь зубы.

— А что плохого, если я помогу?

— Это привлечет внимание.

— Ты уверена? Потому что, дорогая Вирджиния, прямо к нам движется какая-то жуткая женщина. И судя по служанкам, одетым так же, как ты, это твоя начальница.

Сердце подступает к горлу, мысли путаются со скоростью света. Даже если я отвернусь, она может задержаться или, того хуже, спросить, почему я стою без дела, а не несу пустые подносы. Нужно успокоиться.

— Ты вся побледнела, — шепчет он. — Ладно, пора играть в героя.

Он делает шаг ко мне с бокалом в пальцах, шаг за шагом сокращая расстояние между нами и заставляя меня отступать. Мои лопатки упираются в оконную раму, а его внушительная фигура возвышается надо мной, полностью закрывая меня от посторонних глаз.

Он пожимает плечами:

— Проблема решена.

Мои пальцы сжимают подоконник, снимая напряжение, разъедающее меня изнутри. Я выглядываю из-под его руки и замечаю, как дама Ингрид останавливается у стойки и активно жестикулирует. Я не слышу слов, но служанки хором кивают и начинают собирать пустые бутылки. Я выдыхаю с облегчением и расправляю плечи, наблюдая, как она отходит к другим столам. Была на волоске. Без помощи Нанука она бы меня точно засекла.

— В Королевстве Америка не принято говорить «спасибо», или это тоже запрещено законом под страхом смертной казни через обезглавливание?

Я поднимаю лицо, и наши взгляды встречаются.

— Почему? — шепчу я едва слышно.

— Почему нужно благодарить? Ну, мой папа говорил, что если не скажешь «спасибо», придет медведь и сожрет твои внутренности. Как по мне, быть съеденным живьем — так себе смерть. Не то чтобы я пробовал, но вполне могу себе представить.

Я хмурю лоб:

— Я имела в виду: почему вы мне помогли?

— А-а… — Он кривит губы. — Погоди, ты что, только что обратилась ко мне на «вы»?

Я прикусываю нижнюю губу и собираюсь ответить, но мужской голос раскатом грома разрывает воздух, и каждая клеточка моего тела цепенеет.

— А вот мы с вами видимся лично впервые.

Эдоардо пригвождает Нанука мрачным, тяжелым взглядом. Черная маска закрывает половину его лица, оставляя открытыми губы, изогнутые в жуткой, леденящей душу улыбке. Темно-синий костюм из дорогой ткани, скроенный точно по его поджарой фигуре, придает ему мрачный, но изысканный вид. Волосы зачесаны назад с гелем, на запястье блестят серебряные часы. Справа от него стоит королевский советник.

Нанук поворачивается со снайперским спокойствием, закрывая меня корпусом, и я замираю за его спиной. Я бросаю быстрый взгляд: они стоят друг напротив друга — одного роста, но совершенно разного телосложения. Нанук более крупный и мощный, Эдоардо по сравнению с ним — более поджарый и элегантный.

— Ваше Высочество. Хотел поприветствовать вас раньше, но вы были слишком заняты. Мне нужно кланяться?

— Можем обойтись без любезностей, Ольсен. — Он произносит его фамилию с отвращением, которое даже не пытается скрыть. — Смотрю, вы приятно проводите время.

Кровь стынет у меня в жилах. Если бы я могла, я бы вырыла себе могилу прямо здесь.

— О да, ваши дворцовые служанки просто прелестны, — отзывается Нанук с ноткой веселья в голосе. — Правда, чересчур послушны правилам, если позволите замечание.

Я слегка приподнимаю голову, не веря своим ушам, но он лишь удовлетворенно улыбается своим же словам. Он сумасшедший. Ему абсолютно плевать на благосклонность самого могущественного Короля и на хорошие отношения с ним. В отличие от остальных правителей, которые вьются вокруг Эдоардо как собачонки, Нанук не лебезит, а откровенно провоцирует его почти детскими колкостями.