— Как вы можете говорить такое, даже не попытавшись? Ваше Высочество… неужели вы совсем не скучаете по своему брату?

Он отворачивается от меня, пряча лицо, и я отчаянно пытаюсь угадать выражение его глаз по интонации голоса. Он делает глубокий вдох и выдох.

— Я скучаю по брату каждую гребаную минуту. С того мига, как открываю глаза утром, и до тех пор, пока он не начинает преследовать меня в кошмарах, пытаясь перерезать горло. Но… — Он на секунду умолкает. — …он погиб в день коронации, и я уже очень давно выплакал все слезы по нему. Сейчас то, что от него осталось — лишь пустая оболочка, ведомая пожаром мести, мечтающая вскрыть мне вену на шее.

Я судорожно сглатываю слюну, пока в сознании рисуется эта леденящая душу картина.

— Если бы вы только нашли способ поговорить…

— Мой брат мертв, — отрезает он. — То, что осталось — это Зло, выжигающее всё вокруг по собственному капризу, и твои священные писания не откроют тебе никакой иной правды. Против ярости, которая держит его на этом свете, нет противоядия. И знаешь почему? Потому что я лишил его единственного, что делало его человеком.

Лавиния. Безумное желание выдать правду о том, что я видела в Гренландии, буквально жжет мне кончик языка, но я вовремя прикусываю его. Он может объявить на нее охоту и убить снова; я до сих пор не понимаю, как работает это проклятие, и это удерживает меня от признания.

— Ты ведь тоже ненавидишь меня за её убийство. Но в твоих глазах что-то изменилось за последние месяцы. Порой ты смотришь на меня со страхом перед тем, кем я стал, а порой — с состраданием и налетом тихой грусти. Значит, я либо пугаю тебя, либо внушаю жалость. Разве не так?

— Не совсем, — едва слышно шепчу я себе под нос. Но то, что думаю я, сейчас не имеет никакого значения. Я прочищаю горло: — Если бы я нашла способ остановить всё это, вы бы выслушали меня?

— Тебе действительно не всё равно. — Его голос звучит хрипло и тихо. — Настолько, что ты позволила Даме Ингрид пытать тебя.

— Я могу вытерпеть эти разряды, потому что свято верю: есть что-то, чего мы не знаем. Что-то, что остановит эту войну и позволит вам наконец обрести покой.

Он медленно разворачивается, и его потухшие глаза впиваются в мои:

— Вирджиния, знаешь, почему я не отрываясь смотрю в окно с самого твоего пробуждения?

Дурное предчувствие ледяной змеей заползает в душу. Он поднимает руку, жестом подзывая меня ближе. Скинув одеяло с ног, я опускаю стопы на пол.

— Отсюда можно разглядеть в отдалении очертания нашего побережья, — произносит он, но его слова окончательно сбивают меня с толку. Какое отношение побережье имеет к нашему разговору?

Опустив босые подошвы на холодный паркет и игнорируя приступ вертолетов в голове, я шаг за шагом приближаюсь к подоконнику, чтобы встать с ним плечом к плечу. Я изумленно приоткрываю рот, и весь воздух в легких мгновенно растворяется, заставляя меня замереть.

— Ты можешь искать сколько угодно, Вирджиния. Я присяду и выслушаю тебя, обещаю. Но видишь эти языки пламени, что полыхают у самых границ? Это лишь вопрос времени, и в один далеко не прекрасный день они доберусь и сюда.

На самой линии горизонта мне едва удается различить зловещую полосу огня, которая бушует на побережье, ярко сияя на фоне черного ночного неба.

— У Артура и Зла есть одна общая черта: их ярость невозможно потушить ни речами, ни извинениями, ни раскаянием. Их ярость выжигает и пожирает абсолютно всё и каждого. — Он говорит с леденящей отстраненностью человека, который просто наблюдает за тем, как исполняется его собственный приговор.

— С каких пор… как… он здесь? — нахожу я в себе силы выдавить несколько слов.

Он лишь равнодушно заводит плечи:

— Армия ничего не обнаружила. Но я знаю, что он никуда не уходил. И когда этот день настанет, мы ничего не сможем предпринять. Ищи сколько хочешь, я прикрою тебя, но рано или поздно ты тоже это поймешь. В этой бойне не будет победителей.

Глава 24

Мы оба умерли два года назад,

но только твоё сердце перестало биться.

Мы оба умерли два года назад,

но только твоё тело стало холодным.

Мы оба умерли два года назад,

но только ты похоронена под землей.

Мы оба умерли два года назад.

— Письмо номер 334

Артур