Я поворачиваюсь. Эдоардо слегка наклоняет голову, ожидая, когда я подойду. Притворяйся, Вирджиния. Я делаю шаг вперед, опускаю корону на его голову, и его мягкие волосы едва задевают мои пальцы. Он поднимает глаза, оказываясь в сантиметре от моего лица, и это ощущение сродни тому, как если бы я тонула в ледяных волнах бушующего океана посреди глухой ночи. Два темных, мрачных колодца проникают в мой разум, слой за слоем сдирая ложь, в которую я кутаюсь. Он прекрасно понимает, что делает, и ни в чем меня не щадит.

— Иногда некоторые люди смотрят на меня именно так, — негромко произносит он, не сводя с меня глаз.

Я крепче сжимаю ободок короны пальцами, подавляя желание хоть как-то отреагировать на эти скрытые провокации.

— Исключено, Сир, — поспешно заверяет советник. — Вы действуете исключительно ради нашего блага!

Губы Эдоардо слегка растягиваются в улыбке:

— Ты согласна, Вирджиния?

Он действительно заставляет меня отвечать в присутствии советника? Я отвожу взгляд, отпускаю корону и слегка склоняю голову.

— То, что я думаю, едва ли имеет значение для того, кто носит корону, — цежу я сквозь зубы, и в моих словах отчетливо сквозит горечь.

— Возможно, — его голос ощутимо жалит мои нервы. — Советник, всё готово к казни?

По коже пробегают мурашки; мне кажется, будто я заживо заглатываю жабу, но я лишь натянуто поджимаю губы и утыкаюсь взглядом в мыски своих туфель. Притворяйся, Вирджиния.

— Всё точно так, как вы требовали, Сир.

— Я хочу, чтобы каждый телеканал был готов транслировать это в прямом эфире, — уточняет он.

Мой желудок скручивается тугим узлом, его слова вызывают такое омерзение, что к горлу подступает желчь. Я прикусываю щеку изнутри, сдерживая позыв к рвоте. Трансляция смертного приговора — это лишь очередное театральное наказание, призванное посеять семена ужаса в душах всех, кто это увидит.

Эдоардо бросает взгляд в зеркало и разворачивается:

— Идем, — холодно командует он.

Советник распахивает дверь, и я следую за ними, держась на расстоянии пары шагов. Вооруженная охрана берет нас в плотное кольцо в мгновение ока, сопровождая вниз по лестнице к главной террасе. Чем ближе мы подходим, тем громче становится гул толпы. Я делаю вдох и выдох, пытаясь удержать ровный ритм. Притворяйся, Вирджиния. Слуга открывает дверь на террасу, и у меня мгновенно перехватывает дыхание.

Вся площадь забита жителями первых секторов. Все стоят. В первых рядах я замечаю группу журналистов с нацеленными на сцену камерами. Переведя взгляд, я вижу шеренгу людей в серых робах — это приговоренные к смерти, выстроившиеся в ряд перед эшафотом. Их лица, полные покорности судьбе, дико диссонируют с ясным утренним небом, а бритые головы отражают солнечный свет. Их всех обрили наголо. У меня подкашиваются ноги, дыхание застревает в груди. Снова этот паралич.

— Твоя ненависть написана у тебя на лице. Скрывай её лучше или убирайся отсюда, — тихо шепчет Эдоардо, так, чтобы услышала только я.

Я поворачиваю голову и ловлю его ледяной, косой взгляд. Мне действительно стоит последовать его совету, но тело меня не слушается. Поэтому я просто стискиваю зубы. Притворяйся, Вирджиния. Втягиваю воздух носом и шумно выдыхаю ртом, молясь о том, чтобы всё это оказалось лишь затянувшимся ночным кошмаром. Чтобы Дама Анджелина всё еще была жива, чтобы ни один из принцев не испытывал ненависти к другому, чтобы никто из них не носил корону ради того, чтобы изрыгать смертные приговоры. Чтобы никто из них…

— Ваше Высочество, — голос Верховного жреца перекрывает ропот толпы.

Он шествует к нам в окружении жрецов в белоснежных тогах. Его улыбка сияет как никогда прежде.

— В нашей истории еще не было столь могущественного и уважаемого Короля. Вот увидите, после сегодняшнего дня любые мятежи сойдут на нет.

— Начнем? Я не люблю терять время, — холодно бросает Эдоардо.

Стража провожает его на край террасы. Верховный жрец встает по правую руку от него, остальные держатся чуть позади. При виде Короля над площадью мгновенно воцаряется мертвая тишина. Советник протягивает Эдоардо микрофон, и тот берет его. Стоит ему открыть рот, как вспышки фотоаппаратов начинают строчить без остановки.

— Дорогие сограждане. Некоторые из вас сочтут мои действия жестокими, но милосердие не приносит побед. А мы здесь не для того, чтобы проигрывать. Мы здесь для того, чтобы напомнить предателям и каждому, кто примкнет к нашим врагам: королевство ничего не забывает. Я верну этой земле её величие и без колебаний вырву сорняки, отравляющие то, что мы годами строили с заботой и жертвенностью. Любой, кто совершит ошибку, недооценив или предав нас, познает такой ад, что будет молить лишь о смерти. Посему, властью, данной мне Небесами, я приговариваю к смерти…