Тебя наказывают за то, что ты полюбила меня, и каждое твое перерождение повторяет одну и ту же судьбу. И я клянусь тебе, Лавиния, я покараю их за каждую версию тебя, которую они заставили страдать.

— Письмо номер 240

Артур

Артур

Король Ванг облизывает указательный палец и переворачивает страницу. Тишину лишь изредка нарушает невнятное бормотание на его родном языке, но не более того. Элайджа сидит напротив меня, с тревогой глядя на настенные часы. Я поднимаю голову: стрелки неумолимо бегут по кругу, у нас мало времени. Я знал, что Король Азии дотошен, но не до такой же степени. Он перечитывает план уже в пятый раз.

Наконец Король Ванг кивает и бормочет что-то на своем языке, поглаживая бороду.

— Его Высочество говорит, что ваш план отлично проработан, — переводит советник, стоящий справа от него.

Я приподнимаю бровь, с трудом сдерживая желание рассмеяться ему в лицо. Отлично проработан? Нет, это два года чистой одержимости, в течение которых я с почти безумным терпением подгонял друг к другу каждую деталь этой мозаики.

Элайджа прочищает горло:

— Мы бы не стали втягивать ваше королевство в войну, Ваше Высочество, если бы не были уверены в победе.

Король Ванг улыбается, и морщинки у его глаз собираются в лучики. Он снова заговаривает на своем языке; его темные глаза впиваются в меня с лихорадочным блеском человека, рассматривающего новое смертоносное оружие.

— Его Высочество согласен выполнить свою часть соглашения, но что гарантирует ему, что и остальные исполнят свой долг? Если что-то пойдет не так, он без колебаний отступит и выдаст вас врагу.

Он не намерен жертвовать своим народом и заявляет об этом честно и сразу. Я и не ждал ничего другого от Королевства Азии.

Я упираюсь локтями в стол:

— Передайте Королю Вангу, что всё пройдет без сучка и задоринки, если каждый сделает то, что должен. Однако крайне важно, чтобы…

Тук-тук, тук-тук.

Я осекаюсь. Бешеный стук заполняет мои уши с такой силой, что я перестаю слышать что-либо еще, даже собственный голос. Она где-то рядом. Её сердце бьется всё отчаяннее, я физически ощущаю её прерывистое дыхание, будто она пытается взобраться на дерево.

Элайджа хмурится и тут же подхватывает мою фразу, продолжая за меня:

— …крайне важно, чтобы ваши военно-морские силы были готовы вовремя и не обнаружили себя ни слишком рано, ни слишком поздно. Точный расчет времени — главный ключ к тому, чтобы обвести их вокруг пальца и…

Пока он говорит, я подхожу к окну и бросаю взгляд во двор. Ну конечно: белокурая макушка показывается над подоконником, оглядывается по сторонам и быстрым движением прыгает вниз. Черт, настоящая заноза в заднице. Нанук должен был следить за ней, но, полагаю, она провела его какой-то ложью.

Я берусь за ручку и распахиваю окно:

— Надеюсь, вы простите мне мое отсутствие, но непредвиденное обстоятельство вынуждает меня отлучиться. Элайджа ответит на оставшиеся вопросы.

Я опираюсь рукой о подоконник, одним толчком приземляюсь на крышу веранды, прохожу по черепице и спрыгиваю на землю. Она не замечает моего присутствия у себя за спиной — слишком занята тем, что растирает ноги. Я уверен, что удар от падения с такой высоты был болезненным, но именно это и происходит с теми, кто сбегает и поступает по-своему. Преодолев разделяющее нас расстояние, я хватаю её за ноги и закидываю на плечо.

— Собралась куда-то?

Я возвращаюсь в замок; она брыкается и колотит кулаками по моей спине. Упрямая, глупая обуза. Моя кровь закипает, терпение иссякает, и я сжимаю хватку крепче. Она затихает, и я спускаю её на землю перед собой. Её сердце бешено колотится прямо напротив моей груди. Она до сих пор не понимает, в каком положении находится, а миндальничать с ней, как того хочет Элайджа, абсолютно бесполезно.

Я стискиваю челюсть:

— Судя по всему, путы не помогли тебе поразмыслить над поведением. Ты меня окончательно достала.

Я поднимаюсь по лестнице, возвращаюсь в комнату, где её держали, и швыряю её на кровать. Она пятится назад с таким видом, словно я могу испепелить её в любую секунду.

— О, это что, Ясмин? — Нанук подходит ближе и трет ладонями глаза. — Разве ты не была в ванной?

— Наша юная леди решила, что лучшая идея — сигануть из окна. Но я сыт по горло ожиданием, пока она соизволит нас выслушать. Сегодня она выслушает и всё поймет. У нас нет времени на её идиотские, капризные выходки.

У Нанука едва челюсть не отвисает. Он делает шаг к нам, но я останавливаю его:

— Вон, — приказываю я.

— Но я не думаю, что…

— Я сказал: вон, — испепеляю я его взглядом. Он опускает глаза и кивает.

Ясмин провожает его фигуру уцепившимся взглядом, ища спасения, но всё тщетно. Никто не сможет помочь ей сейчас. Нанук закрывает дверь, оставляя нас наедине. Она озирается по сторонам, как крыса в капкане, поджимает губы и приподнимает руки. Собирается призвать огонь?