Я прячу дрожащие пальцы за спину, но жрецы слишком увлечены созерцанием казни, чтобы заметить это. Притворяйся, Вирджиния. Каждая секунда превращается в медленную пытку. Я растираю шею, но тиски в груди лишь сжимаются сильнее. Я смотрю на широкую спину Эдоардо: последние крупицы человечности, которые я когда-то пыталась в нем разглядеть, осыпаются прахом с каждым его словом.

Вдруг раздается резкий звук.

Я вздрагиваю. Грохот выстрела, произведенного палачом, разрывает воздух. Меня прошибает крупная дрожь, холодная волна катится по спине. У меня не хватает духу взглянуть вниз; дыхание становится тяжелым, а площадь погружается в тишину, которая кажется бесконечной. Словно все вокруг оцепенели. Затаив дыхание, я слегка подаюсь вперед: двое гвардейцев волокут по земле тело, оставляющее за собой густой кровавый след. Я пячусь на пару шагов назад, будто это способно стереть реальность происходящего. Притворяйся, Вирджиния.

Верховный жрец начинает неистово хлопать в ладоши, вовлекая толпу в бурные аплодисменты, которые сопровождаются свистом и криками дикой, противоестественной радости.

Еще один выстрел.

На этот раз тишина длится от силы пару секунд — площадь мгновенно взрывается аплодисментами, улюлюканьем и свистом. Со стороны это кажется футбольным матчем, а не массовой казнью. Эдоардо даже бровью не ведет; его плечи опущены, а взгляд неподвижно прикован к эшафоту.

Еще один выстрел.

Толпа беснуется в полном экстазе, отбросив всякие приличия, а мою грудь сжимает железный обруч. Эти люди, эти осужденные для них — не живые существа, достойные сострадания, а назойливые мухи, которых нужно раздавить и смешать с грязью. Толпа ревет от восторга при виде смерти тех, у кого отняли даже право считаться людьми.

Еще один выстрел.

Начинается почти безумная овация. Верховный жрец яростно аплодирует, и от этого зрелища мои внутренности буквально выворачивает наизнанку. Массовая истерия, в которой сегодня как никогда отчетливо видна пропасть между теми, кому посчастливилось родиться в сытой части королевства, и теми, кто оказался по неправильную сторону баррикад. От каждого выстрела я содрогаюсь, объятая дрожью и удушающим чувством собственной вины за этот кошмар.

Ясмин

— Осторожнее, — сквозь зубы шепчет Артур.

Его пальцы крепко обхватывают мое предплечье, увлекая вправо. Я едва не спотыкаюсь об обломок бетонной плиты размером в половину моего роста. Я его даже не заметила.

Я бреду вперед, не глядя под ноги, и судорожно всматриваюсь в лица людей, лежащих на носилках у машин скорой помощи. Но никто из них не похож на Ханса, Мари или Лоффи. Дома мы никого не застали, и единственное место, где они могли оказаться — это рынок. Тревога нарастает внутри меня, перехватывая дыхание при каждом вдохе. Вдруг они ранены? Вдруг их задело взрывами? Что, если они тоже погребены под завалами какого-нибудь здания? Царящий вокруг хаос мешает сосредоточиться — со всех сторон доносятся стоны и плач. Перевязанных окровавленными бинтами людей спасатели ведут к каретам скорой помощи; другие раненые лежат прямо на земле, безучастно глядя на разрушения остекленевшими глазами.

— Эта улица выглядела совсем по-другому… здесь начинались торговые ряды, а чуть дальше стояла наша лавка… — слова застревают у меня в горле.

В дальнем конце улицы мелькает зеленая куртка с динозаврами. Точно такая же, как у Лоффи. Я ускоряю шаг, забыв обо всем на свете, паника затапливает разум, лишая способности соображать. Я бегу, спотыкаясь о обломки кирпичей; лодыжки ноют от боли, но я не останавливаюсь, пока не добираюсь до цели.

Я вижу Лоффи. Он сидит на земле рядом с носилками, вокруг которых суетятся трое медиков. Мое сердце пропускает удар. Я застываю на месте, не в силах сделать и шага.

— Это они? — твердым голосом спрашивает Артур.

Я хочу ответить ему, но из горла не доносится ни звука. Двое спасателей приподнимают носилки, а третий распахивает задние двери скорой. Это он. Ханс лежит без сознания, его одежда покрыта толстым слоем пыли, глаза закрыты, а на лицо наложена кислородная маска. Я бледнею, ноги начинают подкашиваться, но рука Артура вовремя подхватывает меня за талию, удерживая на ногах.

— Дыши. Он жив. У него сильные ушибы, но ничего смертельного, — тихо шепчет он мне на ухо. — Мне нельзя показываться им на глаза по понятным тебе причинам. Поэтому сделай глубокий вдох, приди в себя и посмотри на свою маму… видишь её? Сейчас её дочери нужно быть рядом.

Слова Артура возвращают к жизни мой блуждающий во тьме разум. Я поднимаю взгляд. Мари навзрыд плачет, прижимая к себе Лоффи; слезы оставляют грязные дорожки на её лице, лоб разбит в кровь, а руки мелко дрожат. Преодолевая удушающий ком в горле, я делаю шаг за шагом вперед, продолжая дышать. Лоффи внезапно ловит мой взгляд, выскальзывает из объятий матери и кулачком протирает глаза.

— Сестренка? — бормочет он, не веря своим глазам.

Мари прижимает ладонь к губам, уставившись на меня так, словно я — галлюцинация, пока Лоффи со всех ног бежит в мои объятия. Я крепко прижимаю его к себе, и его крохотные ручки обвивают мою шею.