— Это самое верное решение для безопасности нашей нации, — удовлетворенно кивает Верховный жрец.

Тибериус, дядя Эдоардо, поднимает руку:

— Сир, позвольте. Я бы предложил отложить смертный приговор, по крайней мере до тех пор, пока мы не выясним, откуда прилетел вертолет и кто им управлял.

— Дипломатия сейчас бессмысленна, мы говорим о государственной измене! — раздраженно парирует Жрец.

— Я знаю, Верховный жрец. Но ситуация во внешних секторах крайне нестабильна. Боюсь, подобный жест может окончательно разрушить и без того хрупкое равновесие, — возражает Тибериус.

— Куда уж хуже? Нас атаковали прямо на Арене! — гремит в ответ Жрец.

По залу проносится ропот согласия, и горло мне сдавливает спазм.

— Мы никогда не будем в безопасности, если…

— Откуда тебе знать? Ты их не видел!

Они спорят, перебивая друг друга в бесконечном хаосе полярных мнений. Я приоткрываю рот, переступая с ноги на ногу. Притворяйся, Вирджиния. Я концентрируюсь на дыхании: вдох и выдох, вдох и выдох.

Бах.

Я вздрагиваю. Эдоардо бьет кулаком по столу. В зале воцаряется гробовая тишина.

— Мои приказы не обсуждаются. Вам ясно? — шипит он пугающим шепотом. — Казнить немедленно, и я не намерен повторять дважды. Единственные мнения, которые я хочу здесь слышать — это доклады о том чертовом вертолете.

Он ведь это не серьезно? Наверное, дело в лекарствах или избытке алкоголя… он не может так говорить. Он не может так себя вести.

Офицер вооруженных сил прочищает горло:

— Мы проанализировали листовки, сброшенные в яму. Текст набран на компьютере и распечатан на бумаге. Никаких отпечатков пальцев или следов ДНК обнаружить не удалось.

— Пф-ф, мы и так знаем, кто за этим стоит, тут нечего расследовать. Враг человечества у наших ворот, а быть может, он уже среди нас. Нам нужно действовать! — заявляет Жрец. Присутствующие согласно кивают.

Эдоардо откидывается на спинку кресла, подносит кубок к губам и осушает его залпом, без передышки. Он слишком много пьет. Он двигает пустой бокал в мою сторону; я не могу ослушаться или перечить ему на глазах у всех. Я наливаю меньше вина, чем в прошлый раз, и, к моему счастью, он этого не замечает.

— На самом деле, анализ помог нам выявить одну примечательную деталь, — продолжает офицер. — Бумага, которая использовалась для листовок, изготовлена из водорослей, Сир.

Тишина. И это всё? На лицах членов совета застывает тот же вопрос, что и у меня. Я осмеливаюсь взглянуть на Эдоардо — его брови разглаживаются. Он что-то понял.

— Ну и что с того? — бурчит один из Жрецов в конце стола.

— Готовьте войска, — Эдоардо поднимается на ноги, вслед за ним встают и Жрецы, и знать. Офицеры застывают в ожидании приказов. — Завтра на рассвете они выдвигаются в Гренландию.

От тревоги у меня переворачивается желудок. В тех землях прячется Лавиния… но почему туда?

— Мы атакуем их и запугаем так, что они будут дрожать при одном упоминании нашего имени, — приказывает он с леденящим душу безразличием.

— По какой причине, Сир? У нас ведь пакт о нейтралитете с этой территорией, — замечает Тибериус, бывший первый офицер.

— Потому что такую бумагу не производят ни в одном королевстве. Только в Гренландии используют водоросли для производства бумаги, поскольку этого сырья у них в избытке, а лесами они слишком дорожат, чтобы вырубать их под комбинаты. Только в Гренландии есть оборудование, способное производить её по столь низкой себестоимости.

— Вы слышали Его Высочество? — Верховный жрец воодушевленно повышает голос. — Я всегда подозревал эти земли. Мы преподадим им хороший урок.

Эдоардо разворачивается и выходит из зала. Мне нужно идти за ним, но я едва узнаю его, и мои мышцы отказываются подчиняться. Ну же, соберись, не время впадать в ступор. К счастью, члены совета слишком увлечены обсуждением деталей, но Верховный жрец внезапно ловит мой взгляд, и желудок сжимается в тиски.

— Король вышел, дорогая, — его губы растягиваются в жуткой улыбке.

Его голос вызывает у меня такое омерзение, что я пячусь к дверям и выбегаю наружу. Преодолевая ступеньку за ступенькой, я спускаюсь по лестнице и вижу, как Эдоардо заходит в свой кабинет. Я быстро настигаю его, прохожу мимо застывшей у порога охраны и вижу картину: он стоит, прижав к губам горлышко бутылки скотча. Я закрываю за собой дверь.

— Нападение на Гренландию, смертные казни… всё это ужасные идеи, которые ничего не решат, — выплевываю я тяжесть, давившую на грудь.

Он вытирает губы тыльной стороной ладони.

— И кто говорит, что они ничего не решат? — спрашивает он, и я тону в этих пустых, темных как ночь глазах.

— Прошу вас, — шепчу я. — Это неправильно.