Вытираясь полотенцем, я оглядываюсь по сторонам в поисках хоть чего-то, что могло бы подсказать время, и замечаю свой старый кнопочный телефон, оставленный на столике возле читального уголка. Расчесывая мокрые волосы пальцами, я подхожу, беру его и откидываю крышку.

И в ту же секунду мое сердце с размаху падает в бездну.

 

Джон:

 

Даже не думай, что я не в курсе, что ты вчера отиралась в «Клубе охоты на лис», маленькая дрянь.

 

Мне нашептали, что ты там вовсю крутила хвостом перед мужиками.

 

Позоришь мое имя.

 

Шлюха малолетняя.

 

Я знаю, кто тебя прячет.

 

Я убью тебя, как только найду, тварь.

 

Живой ты от меня не уйдешь.

Глава двадцать вторая



Меня бьет крупная дрожь. Я смотрю на экран телефона, не веря собственным глазам. От блаженного утреннего блаженства не остается и следа — на смену эйфории мгновенно приходит леденящий ужас.

Он знает, с кем я.

И, возможно, знает, где я.

Он убьет меня.

И у меня нет ни единого сомнения в том, что он доведет дело до конца. Похоже, мертвой я принесу ему гораздо больше выгоды, чем живой.

Двигаясь на автопилоте — быстро, механически, — я наспех вытираюсь полотенцем и натягиваю первые попавшиеся под руку вещи, даже не глядя на них. Сбегаю по лестнице на первый этаж. В ушах звенит, зрение сужается до узкого туннеля, а кнопочный мобильник мертвой хваткой зажат в кулаке. Я из последних сил молю бога, чтобы меня сейчас снова не накрыл этот чертов припадок.

Или… нет, как там они сказали? Не припадок. Очередной всплеск этой непонятной силы.

— Ребят? — зову я. Собственный голос кажется мне каким-то чужим, глухим и далеким. — Есть кто дома?

— В кабинете! — доносится в ответ голос Роба. Удивительно, как быстро я научилась безошибочно различать их голоса.

На ватных ногах я плетусь через парадный холл в глубину дома, где за высокими окнами скрывается небольшая, отделанная темным деревом рабочая студия.

Когда я переступаю порог, книжные полки и массивные столы расплываются перед глазами. Я до боли впиваюсь ногтями в ладони, заставляя себя держаться прямо и твердо стоять на ногах. В кабинете двое: Роб лениво перебирает какую-то папку с документами, а Тук, забавно насупив брови, что-то сосредоточенно высматривает на экране компьютера, положив руки на клавиатуру.

Но стоит им бросить взгляд на меня, как вся их расслабленность мгновенно улетучивается.

— Мэриан, — Роб тут же поднимается из-за стола. На нем простая темно-зеленая толстовка и серые спортивные штаны. Боже упаси мою душу. Теперь, когда я слишком хорошо знаю, что скрывается под этой одеждой, мне чертовски трудно сосредоточиться, даже в моем нынешнем паническом состоянии. Но инстинкт самосохранения, ради разнообразия, все-таки берет верх над гормонами.

— Что случилось? — Тук тоже встает, взъерошив и без того растрепанные волосы. На его лице уже пробивается легкая щетина, хотя на часах всего одиннадцать утра.

— Мне нужно уехать, — выпаливаю я с порога. — Мне пора сматывать удочки отсюда.

На лицах обоих парней застывает искреннее недоумение.

— Что? — первым подает голос Тук. — С чего вдруг?

Глаза Роба опасно темнеют:

— Если это из-за того, что произошло вчера ночью…

К щекам приливает жар.

— Нет, дело не в этом. Дело вот в… в этом, — выдавливаю я в качестве объяснения и протягиваю им свой допотопный телефон. Откидываю крышку и прокручиваю экран до входящих сообщений.

Роб забирает у меня трубку и быстро пробегает глазами по строчкам. Его желваки судорожно ходят ходуном.

— Мэриан, тебе придется нам все объяснить.

Затем он молча перенаправляет мобильник Туку. Лицо того вмиг становится каменным.

Я делаю глубокий, судорожный вдох, чтобы унять дрожь. Как же мне тошно от всего этого. Ненавижу, что вместо того, чтобы греться в лучах вчерашнего блаженства, ну или хотя бы переживать нормальную в таких случаях неловкость, мне снова приходится судорожно соображать, как спасти свою шкуру. Я все еще в бегах. И, похоже, это мое проклятие на всю оставшуюся жизнь.

— Мой дядя пытается… я не знаю, как это называется на юридическом языке. Обобрать меня до нитки. — И я вываливаю им все как на духу: про наследство, про принудительную опеку, про шерифа, который сидит на прикорме у судейских, чтобы вся эта схема прошла без сучка и задоринки. Объясняю, хоть теперь это уже и неважно, что он никогда в жизни не стал бы платить за меня выкуп, потому что я для него не племянница, а просто бесплатный проездной билет в безбедную жизнь. Я выкладываю им абсолютно все, до последней капли.

— Мне нужна ваша помощь, — заканчиваю я прямо.



Как выяснилось чуть позже, мне также жизненно необходим был кофе.