Ей придётся убить его. Это осознание потрясло её. Её замутило. Но лечь с ним в постель она не могла, вынести его не могла. Соблазнение стремительно катилось к развязке. Если её прежний интерес к нему не разгорится — даже тогда, когда его интерес превращался из тлеющих углей в настоящее пламя, — он заподозрит, что она его обманывает. Пистолета у неё не было. Он был крупнее и сильнее. Когда они останутся одни — пока он ещё думает, что их королевства сольются, — ей понадобится нож и миг, когда он повернётся к ней спиной.

Макани удивилась, что способна изобразить сладострастную улыбку.

— Каким это будет… мы вдвоём — вся твоя сила в моей и вся моя в твоей?

— Мы стены сотрясём, — сказал он. — Но одно меня тревожит. У меня проблемы нет, а у тебя есть. И твоя проблема, как я её увидел, в том, что ты ненавидишь силу, которую тебе дали.

— Но это не так, — солгала она.

— Так.

Печаль не была ему свойственна, и потому ему пришлось вылепить печальную улыбку.

— Прикосновением я прочёл тебя не меньше, чем ты прочла меня. Я знаю, что я увидел. И я знаю, что увидела ты. Столько убийств. И столько ещё впереди — начиная с тебя.

5

Одинока больше, чем любая девушка на свете

Объявив о своём намерении убить её таким тоном, будто речь шла о пустяке, Рэйнер Спаркс сказал:

— О, мне следовало прошептать такую компрометирующую угрозу? Я себя подставил? Вообще-то нет. Знаешь почему?

Она не покажет страха.

— Уверена, ты мне расскажешь, — сказала Макани и сделала глоток пива.

— Красотка Макани, какая смелая. Ты прочла не так глубоко, как думала. Одиннадцать лет у меня была только способность видеть их проблемы от прикосновения. А пять лет назад из первой силы пророс ещё один трюк. Не знаю почему и как. И знать не нужно. Невидимым я стать не могу — никакой там дешёвой чуши из Уэллса. Но если я хочу, чтобы люди рядом — в комнате, на улице, в парке — оставили меня в покое, всё, что мне нужно, — подумать на них своё равнодушие. И тогда они становятся равнодушны ко мне. Началось это на пляже. Две шлюшки шли ко мне — две «семёрки» по десятибалльной шкале, ни одна до моих стандартов не дотягивала. Было бы муторно отшивать их без сцены. Я подумал: Да оставьте вы меня в покое, сучки, — и, чтоб мне провалиться, они остановились в пятнадцати футах, растерянные, огляделись, будто не помнили, куда, чёрт возьми, шли, будто они меня больше вообще не видели, — и просто ушли. Сейчас у меня это получается идеально.

Он хотел, чтобы она отреагировала.

Когда она не отреагировала — когда молча выдержала его взгляд, — он сказал:

— Они меня не видят и не слышат — если только я сам не захочу. Или точнее будет сказать: они видят и слышат, но не считают то, что видят и слышат. Как будто я взломал им мозги и отредактировал поток сенсорных данных. Я могу вычеркнуть из их осознания и тебя тоже, Макани, даже такую красавицу, как ты, — и любого, кто будет со мной. Хочешь демонстрацию?

Ему нечего было выигрывать, солгав.

— Верю, — сказала она.

Она уже понимала, что угроза, которой он теперь стал, куда серьёзнее, и пыталась предугадать, что он может сделать дальше.

Демонстрацию, которая ей была не нужна, он всё же устроил. Повысив голос, он сказал зло:

— Ты мне солгала, сучка, ты только и делала, что врала мне!

И, произнося это, он схватил наполовину полный стакан и плеснул оставшимся пивом ей в лицо.

Макани дёрнулась и инстинктивно отпрянула — скорее не из-за пива, а потому, что решила: сейчас он швырнёт в неё и стакан. Потом она быстро оглядела ресторан. Никто, похоже, не слышал его вспышки и не видел, что он сделал. Разговоры продолжались без паузы. Официанты скользили по залу с подносами напитков и еды, а над головой неподвижно висели акулы — в охотничьих позах.

— Они не такие, как мы с тобой, — сказал Рэйнер Спаркс. — Мы глубокие, а они — нет. Мы знаем, а они — нет. Они пешки, а мы — сила. Мы могли бы столько значить друг для друга. Трагедия, что ты находишь меня таким отвратительным.

Он хотел увидеть, как она съёжится от страха, может быть, даже рванёт к двери — но она не даст ему удовольствия своего ужаса. Она каталась на двенадцатифутовых громадинах в Вайкики. Она ночью ловила дрожащие монолиты на Пайплайне — безумная девчонка, шторм надвигается, гром грохочет за спиной. Она была в Ньюпорт-Бич, когда ураган, кромсая мексиканское побережье, протолкнул перед собой исполинские волны, на которые решились бы, пожалуй, десять процентов сёрферов в мире. Она каталась на них и выжила на Уэдже. Может быть, Рэйнер её убьёт, может быть, у неё нет надежды, но она не станет ни дрожать, ни умолять пощадить.

Она подняла салфетку и промокнула лицо. Закончив, аккуратно сложила салфетку и вернула её на стол, а потом спросила:

— Так ты убьёшь меня здесь и сейчас?

Какой бы реакции Рэйнер ни ждал, этой — точно нет. Он склонил голову набок, и густые золотистые волосы упали ему на одну бровь. Улыбка стала озадаченной, почти любопытной.

— Ты что, смерти ищешь?