— Иногда я об этом задумывалась. Когда пляжи закрывали из-за больших белых в воде, я всё равно выгребала — если хоть какие-то приличные волны были. Я каталась в грозу. Небо было полно огня, море плясало его отражениями — на пустынных участках берега, где некому было бы помочь, если бы в меня ударила молния. Но нет, это не тяга к смерти. Я поняла это несколько лет назад.

— Поняла, да? — Он решил, что она его разыгрывает, но не был уверен, в чём именно её игра. — Если это не тяга к смерти — то что?

— Уверенность. Моё место здесь. У меня есть этот дар — эта сила, как ты её называешь, — не просто так. Есть цель, которую я должна исполнить, прежде чем со мной случится что-то по-настоящему плохое.

Он ухмыльнулся — и на миг превратился из красивого мужчины в ехидного подростка.

— И что это за цель? Собрать самый крутой хот-род в истории?

— Может быть. Но я почти уверена, что это куда больше. — Она отпила пива. — По правде говоря, иногда мне кажется, что я должна спасти кого-то важного. Вот я коснусь её — и увижу её проблему или её самый тёмный секрет, — и сразу пойму, что делать. Я спасу ей жизнь или, может, отверну её от разрушительного пути — и она потом изменит мир.

Его мягкий смешок выражал не столько веселье, сколько презрение.

— Ты, значит, спасёшь мир, да?

— Нет. Только, может быть, одного человека, который важнее меня. Ты не ответил на мой вопрос. Ты убьёшь меня здесь и сейчас?

— Я бы с удовольствием. Но камеры наблюдения. На них моё моджо не действует. Я не знаю, где у них хранится цифровое видео. И даже если запись на каком-то регистраторе здесь, они наверняка делают бэкап в облако. Так что будет другое время и место. К тому же половина кайфа — в охоте. И я хочу прижать тебя, раздвинуть эти красивые ноги, а потом перерезать тебе горло.

Макани погрозила ему пальцем, как будто он был непослушным мальчиком.

— Не выйдет. Ты сгниёшь в аду, а я спою маленькую песенку радости над твоей могилой.

— Ты и правда освежаешь. Бойкая малышка. Что дальше — будешь делать вид, будто можешь пойти в полицию?

— Я могла бы доказать свой дар просто прикоснувшись к ним — прочитав их.

— И какая у тебя будет жизнь? Ты будешь уродцем. Читательницей мыслей, которая знает то, что никто не хочет, чтобы знали. Они, может, и не побьют тебя камнями до смерти, но со временем выстроятся в очередь, чтобы выстрелить тебе в голову. Смирись: ты одинока больше, чем любая девушка на свете.

Она пожала плечами.

— В любом случае, полиция мне не нужна. Никто мне не нужен. Тебе не приходило в голову? Из моей первой силы могла прорасти ещё одна — как из твоей.

— Я бы увидел это, когда тебя прочёл.

— Я не увидела твою. Может, и ты не увидел мою.

Он разглядывал её, выискивая тик или дрожь, которые выдали бы блеф.

— Лучше будь осторожен, — сказала Макани. — Во мне острова и ирландская кровь. Опасная смесь. Дай мне уйти своей дорогой — и я дам тебе идти своей. Мир достаточно велик для нас двоих.

Протянув руку через стол, он сказал:

— Дай мне руку.

Она плеснула ему в лицо половиной стакана пива.

Он дёрнулся, судорожно вдохнул вместе с брызгами и закашлялся — резко, взрывно.

За соседними столиками посетители повернули головы. Его чары над ними были сломаны.

Увидев, что на него смотрят, он взял себя в руки, вытер ладонью мокрое лицо. Те, кто секунду назад проявил интерес, выглядели озадаченными, нахмурились, снова отвернулись — и, кажется, потеряли интерес к ссоре любовников или чем бы это ни было.

Как только Макани плеснула пиво, она выскользнула из кабинки. Стояла, глядя сверху вниз на Рэйнерa Спаркса, потом сказала:

— Я больше тебя предупреждать не буду.

И она вышла из ресторана — под скрученными формами мёртвых акул, плывущих в воздухе над головой.

6

На издыхании

Снаружи «Шаркин», где Рэйнер Спаркс уже не мог её видеть, Макани сорвалась на бег — к пирсу и к стоянке, которая его обслуживала. Наверное, из-за мрачности встречи со Спарксом, выскочив за дверь, она ожидала увидеть ночь, но по-прежнему властвовало солнце. По меньшей мере час летнего дня оставался в запасе — прежде чем закат размажет по западному небу палитру картины Максфилда Пэрриша.

Никакой второй силы у неё не было, как она утверждала, никакого ростка, который вырос бы на ветви её первоначального психического дара. Может, он верил, что и у неё есть ещё один, куда более грозный талант. Может, и не верил. В любом случае он бы не отступил. Рэйнер Спаркс был нарциссом, манией величия на двух ногах, человеком, который не признавал бы никаких границ своему владычеству и не терпел бы никого, кто отказывался ему подчиниться.

Её затрясло лишь тогда, когда она оказалась за рулём своего «Шевроле» пятьдесят четвёртого года; связка ключей звенела, пока она, торопясь, пыталась вставить нужный ключ в замок зажигания. Она всё поглядывала в сторону ресторана, уверенная, что вот-вот увидит, как он широким шагом идёт к ней, но по какой-то причине он решил дать ей шанс уйти.

Половина кайфа — в охоте.