— Мы у моих родителей в Биг-Суре. Летом она иногда приезжала с нами. Стоит на краю утеса. Волосы развеваются за спиной, светлые пряди мечутся на ветру. Потом она оглядывается через плечо. Никогда не видел ее счастливее.

Следующие слова дались Боудену с трудом.

— Не знаю, почему она не смогла остаться такой. Может, я что-то сделал. Как-то ее подвел.

Первый проблеск настоящей боли вырвался наружу. Я нажала на кнопку спуска.

— Ты ее не подвел.

В глазах Боудена вспыхнуло другое пламя. Оно говорило о глубоко укоренившейся ярости.

— Ты этого не знаешь.

Я сделала еще один снимок.

— Назовем это обоснованным предположением.

На его челюсти дернулся мускул.

— Она мне изменяла.

Я замерла. Палец застыл, но я не опустила фотоаппарат, оставаясь за его защитой.

— Мне так жаль…

— Не нужно меня жалеть, — резко бросил он. — Я лишь говорю, что, очевидно, чем-то ее подвел. Оказался недостаточно хорош. Она ушла к другому. К наркотикам. Ко мне не пришла. Я бы попытался помочь.

— Знаю, что попытался бы. Но люди обращаются к наркотикам, чтобы заглушить себя, Боуден.

— Я знаю.

Он посмотрел на пламя, пляшущее в камине. Горе смешалось со злостью, и я сделала еще один снимок.

— Я так на нее злюсь. И чертовски по ней скучаю. Не по нашим отношениям, а по моей подруге. А потом чувствую вину за все это. Внутри меня варится отвратительное месиво.

Пока Боуден говорил, его рука сжалась в кулак, а костяшки побелели. Вот оно. Именно это я хотела показать миру. Что можно чувствовать все сразу. Каждую эмоцию, одновременно. Чтобы люди поняли: в том темном месиве, о котором говорил Боуден, нет ничего неправильного.

— То, что ее больше нет, не лишает тебя права злиться. И если ты понял, что вам лучше было остаться друзьями, это не значит, что тебе нельзя по ней скучать.

По щеке Боудена, покрытой щетиной, скатилась одинокая слеза. Это было слишком. Я не могла прятаться за объективом и не быть рядом с ним в этот момент.

Я отложила фотоаппарат и придвинулась ближе. Обхватила его лицо ладонями, ощущая колючую щетину и влажный след слезы.

— Ты любил ее так хорошо, как только мог.

— Мне следовало отпустить ее давным-давно.

— Возможно. Но не из-за того, что ты держался за нее, все это случилось. Карисса сама сделала свой выбор.

В глазах Боудена заклубилось что-то темное.

— Может быть.

Я провела большими пальцами по его щекам.

— Однажды ты это поймешь. Обязательно.

Он наклонился и прижался лбом к моему.

— Я впервые произнес это вслух. Что злюсь на нее.

— И каково это?

— Будто часть тяжести ушла с плеч.

— Иногда достаточно просто сказать это словами. Ничего не изменится, но ты разделишь свое бремя с другим человеком. И нести его станет немного легче.

Ладонь Боудена скользнула вверх по моей шее и скрылась под волосами.

— Я делюсь этим не с кем-то посторонним. Я делюсь этим с тобой. С человеком, который понимает меня лучше всех, кого я когда-либо встречал.

Сердце неровно забилось о ребра.

Боуден наклонился ближе, и между нашими губами осталось лишь дыхание. Он замер. Но его жар заставил меня самой преодолеть это расстояние.

Я впилась в его губы жадным поцелуем. В нем было признание чужой боли. Сочувствие и понимание. Но очень быстро все сменилось жаром и желанием. Потребностью в большем. Во всем, чем был Боуден. Во всем, что возникло между нами.

От вспыхнувших во мне ощущений перехватило дыхание. Меня охватила паника, и я резко отстранилась.

— Я… прости. Не стоило… Я не могу.

Я вскочила и поспешила в свою комнату.

Все потому, что Боуден Кавано заставлял меня чувствовать слишком много.

25



Боуден

Я перевернулся на спину. Постель была чертовски холодной. Полная противоположность жару, который прошлой ночью едва не сжег меня заживо. Один короткий вкус Лейкен — и я уже знал, что никогда не стану прежним.

Это было гораздо больше, чем просто влечение. В соприкосновении наших губ жила не только жажда, но и понимание. Я выложил перед ней все, что клубилось в моей голове, и получил в ответ лишь сочувствие.

Я понимал, почему она сбежала. Меня это тоже до смерти пугало. Прошлую ночь я оставил ей, но сегодня все изменится. На кону стояло слишком многое. Я прожил достаточно, чтобы знать: такая связь встречается редко. Это был подарок, и я не собирался его терять.

Я выбрался из кровати и направился в ванную. Быстро привел себя в порядок, натянул спортивные штаны и футболку. Выйдя в гостиную, прислушался. Из ванной Лейкен доносился шум воды.

В голове вспыхнул образ. Лейкен. Вся эта золотистая кожа.

— Черт, — пробормотал я. — Это точно не поможет.

Меньше всего Лейкен нужно, чтобы я набросился на нее, как озабоченный подросток, едва она выйдет из комнаты. Собаки подняли головы со своей уютной лежанки. Я нахмурился на Пичес.

— Да уж, можешь еще сильнее меня подразнить. Ты-то вчера получила свои объятия.