Широкая лестница с деревянными ступенями и двойными перилами, удобными и для взрослых, и для одиннадцатилетних детей, позволила нам чинно спуститься к Нижнему – так мы решили называть спонтанно возникшее скопление деревянных бараков, в которых поселили больных детей. Как показала практика, с юными организмами Алине работать намного легче, чем со взрослыми, но все равно опытный врач-педиатр подошла к делу максимально серьезно. Пока Алина действовала крайне осторожно, в основном выполняя роль диагноста. Если и проводила какое-то магическое вмешательство, то лишь точечно. В остальном Вера Ильинична упирала на медикаментозное лечение сертифицированными лекарствами. Но даже так, благодаря верным диагнозам и легкой коррекции, у тандема из опытного врача и пока еще слабой, начинающей целительницы получалось то, что было не под силу окрестным больницам. Я как никто понимал, если слава Алины разойдется слишком широко, у нас будут проблемы не только с власть имущими, но и простыми людьми. Впрочем, это заботы будущего, а сейчас вон стоит у подножия лестницы проблема насущная.

В свое время я принял мудрое решение и не пустил старшую Белугину на вал. Ей, конечно, было плевать на мои запреты, но сначала настырной дамочкой занялся Шалун, а когда она, дважды упав и расквасив себе нос о перила, все же доползла на четвереньках до середины лестницы, в дело вступил Злюка. Да, дух – любитель маньяков и прочих темных личностей вернулся к нам. Зачем и почему – для меня было загадкой. Марина как-то неохотно говорила о мотивах своего подопечного, но уверяла, что он будет вести себя хорошо. Я же скорее обрадовался, чем огорчился. Добрыня не даст злобному духу вредить нам, зато меня перестала грызть совесть, подбрасывая картинки, в которых какая-нибудь больная на голову медсестра или, упаси боже, врач под воздействием питающегося людской тьмой духа начнет вредить и без того больным детям.

В общем, Злюке хватило пары минут, чтобы заставить упрямую мамашу, в которой тьмы было на полтора маньяка, не только убраться с лестницы, но, кажется, и обмочиться со страху. Хорошо хоть не убежала в лес к лешему, а то он паникеров любит, да еще и с темной душой. Увел бы к своей подружке кикиморе, а мне потом объясняй ребенку, куда девалась ее мама. Я ведь сразу предлагал этой стерве кров и пропитание в Нижнем, всего лишь за помощь в уходе за больными детьми, но амбиции этой женщины распространялись намного дальше.

– Алиночка, доченька! – раненой птицей бросилась к дочери мать, но осмотрительно дождавшись, пока ребенок сойдет с лестницы.

Злюка у нас еще тот мерзавец, но дрессировщик стерв отличный.

– Ты хорошо себя чувствуешь? Тебя никто не обижает? – продолжала театрально причитать мамаша, при этом бросив на меня такой обвиняющий взгляд, будто я – деспот, садист, а может, и вовсе педофил.

Я лишь скрипнул зубами и глубоко вздохнул. Женщин бить нельзя, даже таких, как бы сильно ни хотелось. Поведение старшей Белугиной нельзя назвать запредельно стервозным, но в совокупности выбешивало неимоверно. К лестнице уже спешила Вера Ильинична, и я еще раз вздохнул, предвкушая очередную серию мексиканского сериала, так сказать, в натуре. Женщина-врач давно в мыслях своих удочерила Алину, и уж точно ее любовь к девочке была куда чище и бескорыстнее, чем у родной матери. Увы, в такие моменты солидность и рассудительность напрочь слетали с бывшей заведующей педиатрическим отделением, превращая ее в обычную женщину:

– Прекратите эту сцену! Вы тревожите больных детей.

– Значит, деточек вам жалко?! – змеей зашипела Белугина. – А мой кровиночки не жалко?!

– Хватит паясничать! – завелась Вера Ильинична. – Вы все прекрасно понимаете. Алина помогает детям и учится. Это нужно прежде всего ей.

– Я – мать, я сама знаю, что нужно моей дочке!

Ну вот сколько можно? И хуже всего то, что Алина вынуждена на это смотреть. Причем перепалки между женщинами становились все жарче, грозя однажды перейти в таскание за волосы. Я не хотел влезать в эту свару и раньше просто ждал, пока они выдохнутся. Так обычно и случалось, но то ли сегодня обе были в ударе, то ли снова взыграло то странное чувство, охватившее меня, когда я объявил себя хозяином этого места. В общем, придется мне сыграть роль царя Соломона в дележе ребенка. Правда, древний способ тут, увы, не сработает.

– Хватит, – не очень громко, но жестко сказал я, и было что-то в моем голосе такое, что заставило женщин замолчать.

А еще Добрыня, который благодаря появлению Алины еще больше расширил зону своего влияния, хорошенько так встряхнул пространство вокруг нас. Меня это приободрило, а вот спорщиц напугало.

– Зоя Ивановна. Давайте честно, чего вы хотите?

– Я хочу забрать свою дочь домой, – упрямо заявила Белугина.

– И максимум через неделю ее у вас отберут, причем бесплатно.

– Я не продавала свою дочь, меня вынудили! – Намек она поняла правильно и тут же перешла на ультразвук.

– Вас никто не обвиняет, – поморщившись, сказал я, – просто говорю как есть. Алине нужно развиваться, а значит – лечить.

– Она может развиваться и дома, – не унималась мамаша, добивая мое терпение.

– Как в прошлый раз? – вновь не удержалась Вера Ильинична. – Ты же едва не угробила своего ребенка. Трижды!

– Не твое собачье дело…