— Не переживай. Камер здесь нет. Отключили вчера. Моя служба безопасности уже занимается переустановкой.

Сердце пропускает удар от таких новостей.

— В суд ты, конечно, можешь пойти. Что-то там заявить. Но никто не даст твоему заявлению хода. А пресса — ну это жесть, — режет меня и глазами, и тоном. — Ты реально веришь, что хоть кто-то тебя послушает? Пустит в репортаж?

У него все схвачено. Вот он и не боится.

— Нет, — нервно мотаю головой. — Силой вы меня не заставите.

— Силой — нет, — неожиданно легко соглашается. — Сила вообще не мой метод.

Опомниться не успеваю, как он вдруг впечатывается ртом в мои губы, напрочь перекрывая кислород. Отодвинутся не дает. Его ладонь молниеносно накрывает мой затылок, мешая двинуть головой в сторону. Рука, жестко удерживающая меня кажется несгибаемой. А губы… его губы неожиданно смягчаются, вызывая поток еще более странных и противоречивых ощущений.

На миг я словно проваливаюсь в бездну.

Реальность размывается до такой степени, что перестаю понимать, где я, с кем, что происходит. Острые эмоции захлестывают и затягивают в бурлящий котел.

Никто раньше меня так не целовал.

Кажется, меня вообще раньше не целовали. Все, что происходило прежде было какими-то глупостями. Да мне вообще поцелуи не особенно нравились.

Но тут явно происходит нечто необъяснимое.

Либо шок действует. Либо добивает нехватка кислорода.

Разум плавится. Воля ускользает. И похоже, я даже начинаю отвечать на то безумие, которое меня накрывает. Немного, совсем слегка.

В этот момент контакт обрывается.

И у меня чувство, будто я получаю слабый разряд тока.

— Ты что делаешь? — вылетает приглушенным шепотом.

— Поцелуи — не моя тема, — заявляет Черный, и его большой палец опять скользит по моим губам. — Но ты вроде порядочная. Не какая-нибудь соска. Так что можно поцеловать.

Смысл его циничных слов накатывает обжигающей волной.

Залепляю ему пощечину. Всю силу вкладываю в этот удар. Хочу еще раз по нахальной роже заехать, но он перехватывает мое запястье.

— А вот это ты зря, — мрачнеет Черный. — Ну теперь не обижайся. Сама нарвалась.

+++

Девочки, приглашаем вас в книгу Виктории Вишневской "Босс, у нас две полоски" -

– Я возьму тебя на работу с одним условием: никакой беременности, – чеканит босс, развалившись в кресле. И его губы неожиданно трогает усмешка, а следом летят наглые слова: – В этой компании залететь ты имеешь право только от меня.

– Простите, но я не собираюсь беременеть в ближайшее время, – отвечаю с протестом, скрещивая руки на груди. Стоит ли уточнить, что я вообще-то помолвлена? Нет. Иначе можно сразу попрощаться с работой. Я надменно добавляю: – От вас – тем более.

Вот только не стоило мне зарекаться раньше времени. Потому что несмотря на мои сопротивления и уверенность, что нас ничего не связывает, у нас с боссом появляется кое-что общее. Одна случайная ночь, о которой он ничего не знает. И две полоски на тесте...

Книга тут -

И посмотрите, какая крутая обложка!

8

Потрясенный крик забивается в горле.

Черный буквально сдергивает меня со стола, рывком разворачивая спиной к себе, заставляет распластаться животом на гладкой поверхности.

Один миг — моя юбка задрана до самой талии.

Крупная ладонь проходится по ягодице, ленивым движением оглаживает мое тело. Это развязное прикосновение ошпаривает, заставляя зашипеть, задергаться в железной хватке с новой силой.

— Пусти! С ума сошел? Ты что делаешь?

Он поддевает пальцами кружево моего нижнего белья, тянет слегка сжимая в кулак, а после отпускает, но выдохнуть нельзя, потому что его ладонь опять нагло поглаживает мою попу.

— На вид порядочная, а одеваешься как шлюха, — хрипло произносит Черный, не отрываясь от меня. — Это для кого?

— Убери руки! — выпаливаю. — Я нормально одета. Немедленно отпусти меня, иначе…

Остаток фразы тянет в очередном вскрике.

Мерзавец лапает все более откровенно. Переходит грани допустимого. И сколько я не вырываюсь, результата нет. Он будто еще наглее становится.

Кричу. Зову на помощь.

Уже потом доходит, что в этом конференц-зале идеальная звукоизоляция. Специально чтобы можно было проводить конфиденциальные собрания.

Мои истошные вопли никто не услышит. А Черный буквально зажимает меня своим телом, не позволяя освободиться. И самое худшее — чувствую его слишком близко. Опасно близко.

Мерзавец возбужден.

Не думала, что меня может ждать нечто худшее, чем вчера в постели, но именно это сейчас и происходит.

— Сволочь, отпусти меня! — уже в какой-то истерике.

— Перед кем ты задом в шлюшьих трусах вертишь? — интересуется Черный и шлепает меня, заставляя подскочить.

Ощутимо ударяет. С оттяжкой.

— А глянешь на тебя — и не скажешь, что под серыми тряпками такое скрывается, — добавляет он.