Да. Как много он слышал? Но лучше не знать. Поэтому отрицательно качаю головой.

— Как вам мероприятие? — интересуется Ринальди.

— Мне тяжело оценивать, — осторожно подбираю слова, все же не хочется говорить о том, что здесь непривычно, странно, неловко, и лучше бы мне провести несколько рабочих презентаций, чем кружится по залу в вальсе.

— Скучно?

— Скорее просто необычный формат для меня.

— Согласен, скука смертная, — утвердительно качает головой. — Все эти танцы такой устаревший фарс. Но это дань традиции, а традиции у нас строго чтят.

— Здесь немного, — запинаюсь.

Он вопросительно приподнимает бровь.

— Пафосно, — выдаю как думаю.

— Точнее не скажешь, я бы сам никогда сюда не пришел, только есть такие предложения, от которых нельзя отказываться, — фразу он произносит тоном, вызывающим непроизвольное дежавю.

Тот самый фильм про мафию.

Его серьезность и мрачность сменяются легкой, едва уловимой улыбкой, мигом разряжая напряжение, и я не могу удержаться от легкого смешка.

— Моя семья устраивает эти вечера каждый год, — продолжает Ринальди. — С недавних пор я стал организатором. Теперь не пропустить.

— Простите, я ни в коем случае не хотела…

Разве могла ситуация стать более неловкой?

— Давайте перейдем на «ты», — говорит он. — Это редкость здесь. Встретить кого-то, кто не будет лебезить. И насчет вечеринки — ты ничего нового не сказала. Знаю, что это формальная необходимость. Чиновники, бизнесмены, всякие видные шишки собираются здесь, чтобы отметиться. Ну уж точно не ради вальсов.

И опять чувствую, как губы сами собой растягиваются в улыбке. Общаться с ним удивительно легко, хотя мы знаем друг друга всего пару минут.

Но внутри пульсирует тревога. Сначала списываю это на вполне логичное волнение, однако когда разговор продолжается, не могу не замечать, что ощущение только нарастает.

Ринальди приятный, спокойный, по его виду и манере общаться не скажешь, что он занимает высокое положение в обществе. Такой вроде бы самый обычный, приземленный.

Ну для Европы это, наверное, нормально. Ходят же все эти истории о том, как местные миллионеры заходят за кофе в забегаловки, а потом гуляют по парку без охраны.

И все же… что-то не то.

Нервный холодок вдоль позвоночника обостряется будто дурное предчувствие. Интуиция шепчет об угрозе.

Есть в этом человеке нечто опасное, ледяное, пугающее. В самом его взгляде, на дне темных глаз. Нечто хищное, плотоядное.

Однако анализировать ощущения некогда.

— Какого хрена ты рядом с моей женщиной? — резкий голос раздается точно раскат грома.

Черный.

Кажется, еще никогда не видела его таким раздраженным. Нет, слабо сказано. Он в ярости. Темнеет — и его взгляд, и само лицо. От него исходят мощные волны гнева, который чувствуется на физическом уровне.

Музыка обрывается. Короткая пауза перед новой мелодией, но этого хватает, чтобы я отстранилась от Ринальди. Тот не держит, с ледяной усмешкой смотрит на Черного.

— Твоя женщина? — спрашивает холодно и его голос за считанные секунды меняется до неузнаваемости. — Ты уверен?

Фильмы про мафию тут больше не напрашиваются. Возникают совсем другие ассоциации, которые страшно раскручивать.

— Извините. Думаю, вышло недоразумение, — пытаюсь сгладить назревающий конфликт.

Черный хватает меня за талию, рывком притягивает к себе, заставляет задохнуться от смеси волнения пополам с возмущением.

Да что же он творит?!..

24

— Она. Моя. Женщина, — каждое слово сказано с особой расстановкой, звучит так, будто отбивается молотком. Или даже кувалдой. Очень внушительно.

Черный произносит это все с такой непоколебимой твердостью, что я почти верю, будто мы и правда встречаемся.

Что на него нашло? Застываю в недоумении переводя взгляд на него. На шутку это не похоже. Возможно, между ним и Ринальди есть давний конфликт, но все равно что-то не сходится. Зачем лгать о таком?

— Держись от нее подальше, — заявляет Черный и вроде бы не сжимает меня сильнее, но его рука на моей талии словно тяжелеет в этот момент, а захват ощущается еще более весомым.

— Ты вдруг решил завязать серьезные отношения? — не без иронии произносит Ринальди, слегка качает головой.

— Ты меня слышал, — резко.

— Слабо верится, — саркастически. — Чтобы такой как ты остепенился. Тем более, после той вечеринки в Милане.

Под конец выразительно хмыкает.

— А что было в Милане? — спрашиваю, снова глядя на Черного. — Ты мне ничего не рассказывал.

Босс хмурится.

Вероятно, не самый корректный вопрос с моей стороны, но как-то это само собой получается. Тем более, он первый начал игру в «отношения». Если бы мы по-настоящему встречались, меня бы волновало, как мой мужчина проводит свободное время.

— Мы это потом обсудим, — мрачно замечает он.