Он вроде бы и не лапает меня сейчас. Его ладони на талии, ниже не движутся. Однако от самих его прикосновений такое чувство, словно он уже срывает с меня одежду.

Хватит. О чем я только думаю?

Черный будто назло пользуется очередным моментом и прижимает меня крепче. Все оправдано танцем.

И все равно меня словно окатывает кипятком.

Он горячий будто печка. Или это у меня жар от зашкаливающей тревоги? Как там говорят на модных психологических тренингах? Иди туда, где страшно. Выходи из зоны комфорта. Кажется, сегодня мои границы взломаны по всем фронтам.

Черный слегка склоняется. Ритм танца замедляется, и я настолько растеряна, что не понимаю: это другая часть той же мелодии или новая композиция?

А вообще, без разницы.

Он нависает надо мной будто коршун, расстояние между нашими губами становится опасно близким.

Интуитивно пробую отодвинуться, но Черный притягивает меня еще ближе к себе. Его взгляд действует гипнотически. Не могу отвести глаза, сколько не стараюсь.

— Идем наверх, — хрипло произносит он.

— Что? — вырывается глухо, наверное, только в этот момент осознаю, насколько сильно у меня пересыхает в горле.

— Поднимемся в номер, — заявляет Черный, не сводя глаз с моего лица, будто сам чувствует как действует. — Я снял пентхаус. Там лучший вид на город.

— Нет, — качаю головой. Прихожу в себя.

— Что — нет?

— Никуда я с тобой не пойду.

— Ты чего такая пугливая, Марин? Оттуда такая панорама открывается. Посмотрим, расслабимся.

— Еще скажи, ты из-за вида номер снял, — упираюсь ладонями в его грудь, но пока не получается оттолкнуть от себя этого негодяя. — Все, хватит танцев.

— Согласен. Здесь нудно, — бросает он. — Пойдем наверх. Я покажу, как могу тебя развлечь.

— Мы же все обсудили.

— Мы в Италии, — так будто это кардинально меняет ситуацию. — Как там в поговорке? Что случилось в Риме, то останется в Риме.

— Поговорка про Лас-Вегас.

— Плевать, — говорит Черный, продолжая пропаливать меня давящим взглядом и ни на секунду не ослабляя жарких объятий. — То, что мы здесь потрахаемся, никак не повлияет на наши рабочие отношения. Развлечемся, отдохнем. Ты хочешь меня. Я — тебя. Не надо портить момент.

— Да с чего ты взял, что я чего-то хочу? — выдаю в сердцах. — Тем более, трахаться с тобой?!

Он усмехается. А я прикусываю язык.

Слишком громко сказала. Надеюсь, тут никто не говорит по-русски. Иначе я провалюсь под землю от стыда за такой всплеск эмоций.

— Знаешь, тебе лучше найти Лиду, — говорю, напрасно пробую отодвинуть от себя его руки.

— Кого? — кривится, будто не понимает.

— Твою сотрудницу.

И опять такое чувство, словно Черный предпринимает усилие, чтобы понять, о ком идет речь.

— А ей здесь откуда взяться? — бросает наконец.

— Ну не знаю. Она сказала, что придет.

— Да с хера ли бы я включал ее в список гостей? — качает головой, и к счастью, все же отпускает меня, отвлекаясь на телефонный звонок, достает мобильный, мрачнеет. — Извини, брат звонит. Надо ответить.

Черный отходит от меня, отвечая на звонок. А я не успеваю уйти, и очень скоро понимаю, что кое-кто здесь и правда хорошо понимает по-русски.

23

— Хочу пригласить вас на танец, — хриплый голос над ухом заставляет меня обернуться.

Так чисто сказано, без тени акцента. Хотя внешность у незнакомца на все сто итальянская. Классический южный типаж, который выглядел бы идеально в любой рекламной кампании. Да, его можно прямо сейчас на обложку журнала. Однако взгляд слишком выразительный, тяжелый, и под таким пристальным вниманием невольно теряюсь, не понимая, как реагировать.

— Разрешите? — спрашивает брюнет, продолжая внимательно меня изучать.

— Извините, мы не знакомы, — говорю наконец.

Как долго он был рядом? И что успел услышать? Неужели до него долетел мой выкрик о том, что я не собираюсь трахаться с Черным?

— Алекс Ринальди, — ровно представляется он и слегка усмехается, делая характерный жест, предлагая мне танец уже без слов, но с настолько галантным видом, что отказать невозможно.

— Хорошо, — киваю.

Его руки сразу смыкаются на моей талии. Ведет он уверенно, под стать Черному, но лишнего себе не позволяет. Держит дистанцию.

— Как вас зовут? — спрашивает.

— Марина, — отвечаю на автомате, но помедлив, добавляю фамилию, ведь он тоже так представился, официально.

— Вы как будто что-то хотите спросить у меня, — замечает Ринальди.

— Откуда вы так хорошо знаете язык? — вырывается раньше, чем успеваю подумать о том, насколько бестактно звучит этот вопрос.

— У меня русская бабушка, — спокойно отвечает он. — Для нее было важно, чтобы дети хорошо знали ее родной язык, а потом и внуки. Она об этом позаботилась. Поэтому русский у меня наравне с итальянским.

— Имя у вас необычное для Италии.

— Алессандро звучит слишком формально, — небрежно замечает он, а после прищуривается: — Вы хотите задать мне еще какой-нибудь вопрос?