— Слушай… Отзови запрет, — он наваливается всей своей немалой тушей на мой стол, и тот жалобно подрагивает, — я уже отдал распоряжение… Через пару дней все будет. Ну это же формальность…

— Эта формальность прикроет твой зад, Кирилл Сергеевич, — холодно отвечаю я, — чп случаются постоянно, тебе ли не знать.

— Да мне это скоро будет не актуально, блять! — уже не сдерживается он, — он меня линчует!

— Ничем не могу помочь.

— С-с…

Он не договаривает, встает и идет к выходу, отталкивая по пути Василия с водой.

Тот умудряется убраться с дороги транспортного локомотива, и даже стакан не роняет.

А я, вздохнув, подзываю его:

— Давай воду, Вась. И конфетку какую-нибудь… С утра не ела ничего.

Пока шуршу конфетной оберткой, гипнотизируя экран телефона и прикидывая, кто первым успеет на меня настучать: транспортник или логист, у которых я вчера порылась в документах и много чего любопытного нашла, параллельно думаю про Мирошку с его желанием свободы попугаям. И про то, чего это у меня так в груди все неспокойно.

Приехал, значит…

Опять.

Говнюк.

Интересно… Вызовет? Или…

— Татьяна Анатольевна, вас в высотку вызывают… — заглядывает в кабинет Вася.

Ну вот…

Быстро он.

Глава 2

Внешне я не супермодель и никогда не претендовала, но, в приниципе, внешностью своей обычно довольна… Если не считать кратких пеориодов беременности первого и последнего триместров, первого года в роли мамочки грудничка, полгода перед разводом и после несколько месяцев… Или, вот, сейчас, когда на Симу смотрю.

Сима — это временная секретарша Самого. Того самого, который приезжает раз в пятилетку, раздает тут всем сестрам по серьгам и уваливает в свою заграницу, Ниццу, там, или Монако. Или где сейчас обитают русские олигархи?

Сима в эти краткие периоды, когда собственник решает пересчитать злато в своих закромах, сидит тут, в приемной, на самом престижном видовом этаже нашей заводской высотки, где обитает все руководство.

По ранжированию, чем ниже этаж, тем незначительней начальник.

Например, бухгалтерия сидит на пятом.

А финансовый отдел — на восьмом.

Кадры — вообще на втором, их нигде не любят.

Начиная с десятого — только директора подразделений со своими раздутыми сверх меры аппаратами.

И аппетитами.

Но я с этим уже начала работать.

Кстати, мой временный кабинет вообще не в высотке, а в стоящем рядом с ней пятиэтажном длинном здании, где сидят все, кого высотка отрыгнула, как неликвид.

Для того, чтоб добраться до пентхауса Самого, мне надо спуститься с моего пятого этажа, пройти двести метров по внутреннему двору, потом — пропускной пункт охраны, потом на лифте — на пятнадцатый. Лифт для дирекции и собственника отдельный предусмотрен, чтоб всякая челядь с первого по девятый этажи на нем не каталась и боссам не мешала отдыхать и спокойно добираться до своих рабочих мест.

Клянусь, этот завод — один из самых сегрегированных из всех, что я видела!

Сима смотрит на меня, медленно порхает длиннющими ресничищами:

— Вас ожидают.

С места она не поднимается, я тут — фигура временная, да и женщина, к тому же, потому задницей передо мной крутить смысла нет.

Бросаю взгляд на роскошную светлую гриву волос, поправляю свой непритязательный каштановый пучок, прохожусь, на автомате чисто, по пуговкам на блузе, проверяя, все ли застегнуты.

И захожу в пещеру зверя.

Ощущения, по крайней мере, именно такие, несмотря на то, что тут панорамные окна, полно света, простора и вообще очень все стильно и уютно. Чувствуется, что Сам руку приложил к декорированию, не просто холодный дизайнерский интерьер. Продуманность и душа ощущаются.

Интересно, кто дизайнер?

Очень тут все отличается от остальных кабинетов директората.

Задерживаюсь на пороге, глядя на хозяина кабинета.

Он стоит у окна, спиной ко входу, смотрит на свои владения, раскинувшиеся перед ним на много километров: крыши цехов, огромные парки с автомобилями, зоны разгрузки и погрузки, дальний трек, где проходят проверку новые изделия… Интересно, что он ощущает в такие моменты? Удовлетворение, что это все — его? Желание получить больше? Утомление от того, что так много? У него же не один этот завод… Или скуку, что опять приходится тут сидеть, а хотелось бы в Монако на яхте?

В этот момент он поворачивается, смотрит на меня, и я понимаю, что ошиблась. Как и обычно, с ним.

В светлых жестких глазах — азарт и злость.

Хорошие такие, мужские, из тех, что заставляют тестостероновых самцов двигать прогресс. Просто потому, что изнутри распирает что-то сделать, куда-то приложиться.

К работе, выпивке, женщине, войне…

— Дверь закрой, — командует он, двигаясь на меня и одновременно ослабляя ворот темной рубашки.

Не глядя, наощупь нахожу замок и щелкаю им.